Урсула Ле Гуин – Левая рука тьмы (страница 107)
Я опустился на пол рядом с Фейксом. Он смотрел на меня своими ясными глазами. И на какое-то мгновение я вдруг увидел его таким, каким он предстал во тьме, – женщиной в светлых серебряных доспехах, горящей в огне и с болью выкрикивающей: «Да!»
Фейкс заговорил, и видение тут же исчезло.
– Получил ли ты ответ, о Задавший Вопрос? – мягко спросил он.
– Я получил ответ, о Ткач.
Да, я его получил! Через пять лет, начиная с сегодняшнего дня, Гетен станет членом Экумены. Ответ был утвердительным и очень ясным. Никаких загадок, никаких двусмысленностей. Даже тогда я сознавал, что ответ этот представляет собой не столько пророчество, сколько результат наблюдений и опыта. Я не мог отделаться от ощущения, что ответ этот абсолютно верен, тем более что он совпадал с моими собственными воззрениями. Ответ Предсказателей обладал логической ясностью и чистотой обоснованного предвидения.
Экумена владеет целым флотом космических кораблей, умеет перемещать тела и предметы в пространстве почти мгновенно на любые расстояния и в любые миры; нам ведома телепатия, однако предвидение, предчувствие мы пока еще приручить не сумели. Для того чтобы постичь эту науку, необходимо попасть на Гетен.
– Я – как бы нить накаливания, – объяснял мне Фейкс через день или два после сеанса предсказания. – Наша общая энергия нарастает как вовне, так и внутри нас, исходит наружу и возвращается назад, каждый раз вдвое усиливая свой импульс, пока не происходит прорыв; тогда в меня входит свет, окружает меня и я сам как бы становлюсь этим светом… Один Старик из Цитадели Арбин однажды сказал мне: если бы Ткача удалось в момент ответа поместить в вакуум, он продолжал бы гореть годами. Именно так трактует учение Йомеш состояние, в котором оказался Меше: он ясно видел прошлое и будущее не один лишь миг, а в течение всей своей жизни – из-за вопроса, заданного лордом Шортхом. В это трудно поверить. Я сомневаюсь, что человек способен такое вынести. Впрочем, не важно…
Нусутх – вечный и двусмысленный ответ ханддаратов. Как и всегда.
Мы шли рядом по дорожке, и Фейкс посмотрел на меня. Лицо его – одно из самых красивых человеческих лиц, какие я когда-либо видел, – тонкое и твердое одновременно, казалось вырезанным из камня.
– Во Тьме, – сказал он, – нас было десять; не девять. Там был кто-то еще, не Предсказатель.
– Да, был. Я не сумел мысленно отгородиться от вас. Вы, Фейкс, прирожденный слушатель, реципиент, к тому же у вас естественный дар проникновения в чужую душу; так что, по всей вероятности, вы прирожденный и весьма сильный телепат. Именно поэтому вы и есть Ткач, тот, кто инициирует и поддерживает напряжение всей группы Предсказателей, объединяя их общий дар предвидения до тех пор, пока связь не нарушится и вместе с ней не исчезнет и та «паутина», что была соткана вами; в этот момент вы и получите ответ.
Он слушал мрачно, но заинтересованно.
– Странно слышать, как тайны моего искусства излагает посторонний, человек Извне… Я-то ощущаю его лишь изнутри, как последователь Ханддары.
– Если вы… если ты позволишь, Фейкс… конечно, если ты сам этого захочешь – что до меня, то мне бы этого очень хотелось! – мы можем попробовать поговорить с тобой мысленно.
Теперь я был уверен, что он прирожденный телепат; его согласие, немного практики – и непроизвольно созданный им барьер исчезнет.
– Если ты научишь меня этому, я смогу слышать, что думают остальные?
– Нет, нет. Во всяком случае, не больше, чем ты слышишь теперь благодаря своему дару Ткача. Телепатия – это сугубо произвольная форма связи между людьми.
– Тогда почему же людям не говорить друг с другом как обычно?
– Как тебе сказать… Разговаривая как обычно, кое-кто может и солгать.
– А при мысленном разговоре?
– Тогда солгать невозможно, во всяком случае – преднамеренно.
Фейкс какое-то время размышлял, потом сказал:
– Это искусство, которым должны бы заинтересоваться короли, политики и деловые люди.
– Деловые люди повели с телепатией яростную борьбу: едва обнаружилось, что этому искусству легко можно научиться, как они на десятилетия объявили его вне закона.
Фейкс улыбнулся:
– А короли?
– У нас больше нет королей.
– Да. Я понимаю, что… Что ж, благодарю тебя, Дженри. Но мое дело – забывать то, что знал, а не учиться новому. И я, пожалуй, пока не стану учиться искусству, которое может полностью изменить наш мир.
– Согласно твоему собственному предсказанию, ваш мир и так изменится не позднее чем через пять лет.
– И я тоже изменюсь с ним вместе, Дженри. Но у меня нет ни малейшего желания самому менять его.
Шел дождь, затяжной мелкий дождь гетенианского лета. Мы поднимались прямо сквозь лес по горному склону чуть выше Цитадели; брели просто так, без дороги. Между темными ветвями виднелось серое пасмурное небо, с алых иголок хемменов стекала чистая дождевая вода. Воздух был пропитан сыростью, но казался довольно теплым. Все вокруг было наполнено шумом дождя.
– Фейкс, скажи мне вот что. У вас, ханддаратов, есть дар, которым жаждут обладать люди всех миров: вы можете предсказывать будущее. И все же вы живете, как и все остальные… как будто вам этот дар
– Но какую роль в обычной жизни может играть этот дар, Дженри?
– Ну, например… Возьмем этот спор между Кархайдом и Оргорейном по поводу долины Синотх. Мне кажется, в последнее время престиж Кархайда сильно пострадал из-за этого конфликта. Так почему же король Аргавен не посоветуется со своими Предсказателями, не спросит, какую политику избрать, кого из членов киорремии назначить на пост премьер-министра? Или еще что-нибудь в этом роде?
– Такие вопросы задавать трудно.
– Не понимаю почему. Он ведь может просто спросить: «Кто наилучшим образом будет служить мне в качестве премьер-министра?» – и больше ничего.
– Спросить-то он может. Вот только не знает, что значит «служить наилучшим образом». Для него это может, например, значить, что избранник непременно отдаст долину Синотх Оргорейну, а может быть, удалится в ссылку, а может быть, убьет короля. Это понятие может означать множество вещей, которых король вовсе не ожидает, да и не желает.
– Тогда ему нужно предельно точно сформулировать свой вопрос.
– Да. Но, видишь ли, вопрос такого рода потянет за собой еще целую цепочку вопросов. Даже король обязан уплатить свою цену за каждый из них.
– А вы ему назначите высокую цену?
– Очень, – спокойно сказал Фейкс. – Задающий вопрос, как тебе известно, платит столько, сколько может себе позволить. Вообще-то, короли приходи раньше к Предсказателям за советом, но не слишком часто…
– А что, если один из Предсказателей сам обладает в обществе достаточной властью?
– Обитатели Цитадели не имеют ни власти, ни государственного статуса. Меня, конечно, могут вызвать в Эренранг и даже избрать членом киорремии; что ж, если я соглашусь принять этот пост и поеду туда, то верну себе и общественное положение, и свою тень, но моей роли Ткача тогда придет конец. И если у меня самого возникнет вопрос, мне придется поехать в Цитадель Орньи, уплатить цену и получить ответ. Но мы, ханддараты, не стремимся получать ответы. Иногда, правда, трудно подавить это желание, но мы стараемся.
– Фейкс, я что-то не совсем тебя понимаю…
– Дело в том, что наша основная задача здесь – узнать, какие вопросы задавать нельзя.
– Но ведь вы же Те, Кто Дает Ответы!
– Значит, ты все еще не понял, Дженри, зачем мы совершенствуем и практикуем искусство предсказания?
– Наверное, нет…
– Чтобы доказать полную бессмысленность получения ответа на вопрос, который задан неправильно.
Я довольно долго размышлял над этим, пока мы брели под мокрыми от дождя густыми ветвями отерхордского леса. Лицо Фейкса под белым капюшоном казалось усталым, но спокойным; внутренний свет, обычно горевший в его глазах, угас. В глубине души я все-таки почему-то немного побаивался его. Когда он смотрел на меня своими ясными, добрыми, честными глазами, мне в лицо будто заглядывали тринадцать тысячелетий развития Ханддары. Этот старинный способ мышления и бытия, прекрасно организованный, всеобъемлющий и последовательный, давал человеку настолько полную свободу мысли и уверенность в себе, такое совершенство дикого, естественного существа, что казалось, будто неведомое Великое и Вечное взирает на тебя из своего непреходящего сейчас…
– Неведомое, – тихо звучал в лесу голос Фейкса, – непредсказанное, недоказанное – вот на чем основана жизнь. Лишь неведение пробуждает мысль. Недоказанность – вот основа для любого действия. Если бы твердо было доказано, что Бога не существует, не существовало бы и религий. Не было бы ни Ханддары, ни Йомеш, не было бы домашних божеств – ничего. Впрочем, если бы имелись четкие доказательства, что Бог существует, религии тоже не существовало бы… Скажи мне, Дженри, что является абсолютно достоверным? Что можно счесть постижимым, предсказуемым, неизбежным?.. Назови хотя бы что-то, известное тебе, что непременно свершится в твоем будущем и моем?
– Мы оба непременно умрем.
– Да. Это верно. Существует один лишь вопрос, на который можно дать твердый ответ, и этот ответ мы уже знаем сами… А потому единственное, что делает продолжение жизни возможным, – это постоянная, порой непереносимая неуверенность в ней, незнание того, что произойдет с тобой в следующий миг…