Урсула К. – Проклятый дар. Голоса. Прозрение (страница 175)

– Ее зовут Шетар, – сказала она, обращаясь именно к Меле. – К нам она попала еще котенком. Хочешь ее погладить? Она это любит. – Голос у женщины был необычайно приятный, низкий, грудной, мелодичный. А говор ее напомнил мне Чамри Берна, – видимо, она тоже была уроженкой Высокогорий.

Меле, еще крепче сжав мою руку, кивнула, и мы с ней осторожно подошли к львице. Женщина улыбнулась нам и сказала:

– Меня зовут Грай.

– Она – Меле. А я – Гэвир.

– Меле! Какое чудесное имя! Шетар, пожалуйста, поздоровайся с Меле как полагается.

Львица вскочила и, повернувшись к нам мордой, низко поклонилась – вытянула передние лапы, как это делают кошки, когда потягиваются, и опустила на них подбородок. Потом выпрямилась и выразительно посмотрела на Грай. Та достала что-то из кармана, сунула львице в пасть и похвалила ее:

– Хорошая девочка!

Через несколько минут Меле уже гладила львицу по широкой голове и мощной шее, а Грай легко и непринужденно отвечала на ее вопросы насчет Шетар. Это пока всего лишь пол-львицы, сказала Грай, а я подумал: и половины более чем достаточно!

Затем Грай повернулась ко мне:

– Вы, наверное, пришли с Орреком повидаться?

– Да. Но… та госпожа сказала, чтобы мы подождали.

Как раз в эту минуту в вестибюль вернулась Мемер Галва и сообщила:

– Он попросил вас подняться к нему в кабинет. Если хотите, я покажу вам дорогу.

А Грай предложила:

– Может, ты, Меле, предпочтешь пока побыть с нами? С Шетар и со мной?

– Ой, конечно! Пожалуйста! – выпалила Меле и посмотрела на меня, проверяя, хорошо ли это с ее стороны.

– Пожалуйста, – эхом откликнулся я. – Конечно оставайся. – Сердце мое стучало как бешеное, и все мысли куда-то разбежались. Я последовал за бледным пламенем волос Мемер, и мы, поднявшись по узенькой лесенке, оказались в каком-то коридоре.

Когда она открыла дверь, я сразу понял, где нахожусь. Я узнал это помещение; я его вспомнил. Я был здесь множество раз, в этой темной комнате с высоким окном, со столом, заваленным книгами, с этой горящей настольной лампой… Я узнал это лицо, которое повернулось ко мне, живое, печальное, незащищенное. Я узнал этот голос, произносящий мое имя…

Я не мог вымолвить ни слова. Я замер, точно каменная глыба. А он внимательно посмотрел на меня и тихо спросил:

– В чем дело, Гэвир?

Я пробормотал какие-то извинения, а он встал, снял со стула стопку книг, усадил меня на него и сам тоже уселся напротив.

– Итак?

Я сжимал в руках свой сверток из тростниковой ткани. Потом развернул его, неловко цепляясь за волокна, и протянул ему «Космологии».

– Когда я был рабом, – сказал я, – мне было запрещено читать ваши книги. Но один мой друг, тоже раб, подарил мне свой рукописный экземпляр «Космологий». Когда я потерял все на свете, то потерял и эту книгу, однако она снова была мне подарена и вместе со мной пересекла две реки – реку смерти и реку жизни. Она служила мне знаком, указывавшим, где находится главное мое сокровище. Она была моим проводником. И я… я последовал за нею к ее создателю. И, увидев вас, я понял, что это вас я всю жизнь видел в своих видениях, что именно сюда я и должен был прийти…

Он взял маленький томик в потрепанном, разбухшем от воды переплете, повертел его в руках, осторожно, с нежностью открыл и прочел:

– «Три вещи, приумножаясь непрерывно, укрепляют душу: любовь, знания и свобода». – Он вздохнул и сказал чуть устало, возвращая мне книгу: – Я был ненамного старше тебя, когда написал это. Ты оказал мне великую честь, Гэвир Айтана. Ты сделал мне самый лучший подарок, какой только читатель может сделать писателю. Могу ли и я что-нибудь подарить тебе?

И у него тоже был говор уроженца Верхних Земель, как у Чамри Берна.

Я молчал; у меня не было слов. Моя вспышка красноречия была недолгой, и теперь язык точно прилип к нёбу.

– Ну что ж, у нас еще будет время обсудить это, – ласково сказал он, заметив, в каком я состоянии. – Лучше расскажи-ка мне немного о себе. Где ты жил, когда был рабом? Насколько я могу судить, это не та страна, которую я так хорошо знаю. У нас в Верхних Землях рабы разбираются в книгах не лучше хозяев.

– Я был рабом в Доме Арка, это в Этре. – И слезы выступили у меня на глазах, стоило мне произнести эти слова.

– Но ты ведь явно уроженец Болот! Я не ошибся?

– Нас с сестрой похитили охотники за рабами… – И постепенно ему удалось вытянуть из меня всю историю моей жизни, в кратком изложении разумеется, однако он все продолжал меня расспрашивать и не позволял забегать вперед. Я не стал особенно распространяться о гибели Сэлло – не мог же я взвалить на плечи почти незнакомого человека самое большое горе своей жизни. Но когда я добрался до своего возращения в лес и встречи с Меле, глаза его блеснули, и он сказал:

– Мою мать тоже звали Меле. И мою маленькую дочь… – Голос его дрогнул, и он отвернулся. – Эта девочка ведь, кажется, пришла с тобой? Так Мемер мне сказала.

– Ну да, не мог же я в лесу ее оставить, – сказал я; мне казалось, что присутствие Меле в этом доме требует неких извинений.

– А кое-кто наверняка смог бы.

– Меле очень способная! – быстро заговорил я. – У меня никогда не было такой замечательной ученицы. Она все прямо на лету схватывает. Я надеюсь, что здесь… – И я вдруг умолк. А на что я, собственно, надеялся? Как в отношении Меле, так и себя самого?

– Здесь она, разумеется, сможет получить все, что такой малышке необходимо, – быстро и твердо сказал Оррек Каспро. – Как же ты странствовал с маленькой девочкой на руках? Как вам вообще удалось добраться от Данеранского леса до Месуна? Нелегко, должно быть, пришлось?

– Да нет, это оказалось не так уж и сложно, пока я не узнал, что… что мои враги из Аркаманта все еще охотятся за мной, что они идут за нами по пятам. – Но я не стал называть их имена – Торм и Хоуби. Я чувствовал, что мне необходимо самому вернуться туда и сказать им в лицо, кто они такие. Сказать им, что в смерти моей сестры виновны именно они, что эта смерть по-прежнему на их совести.

Когда я рассказывал Орреку, как Хоуби гнался за нами, как он почти настиг нас, когда мы переправлялись через Сенсали, он слушал меня так же, как мужчины в лагере Бриджина слушали в моем исполнении «Осаду и падение Сентаса», – затаив дыхание.

– Ты видел, как он утонул? – спросил он.

Я покачал головой:

– Я видел только, что на коне больше не было всадника. Река там очень широкая, и было трудно разглядеть даже то, что творилось у ближнего ко мне берега. Он мог утонуть. А мог и не утонуть. Но мне кажется… – Я не знал, как выразить словами, что та цепь наконец разорвана.

Каспро некоторое время молчал, обдумывая рассказанное мною, потом сказал:

– Я бы хотел, чтобы Мемер и Грай тоже послушали твою историю. А еще мне хотелось бы побольше узнать об этих «воспоминаниях», как ты их называешь, или видениях… о том, как это ты, например, видел меня! – И он рассмеялся, ласково, с симпатией и удивлением, на меня глядя. – И мне очень хочется поскорее познакомиться с твоей спутницей. Так, может, теперь пойдем вниз?

Рядом с их домом был садик, небольшой, как бы зажатый между стеной дома и тем скалистым утесом, к которому этот дом примыкал. Садик был залит лучами утреннего солнца и полон цветов, что расцветают во второй половине лета, и я тут же «вспомнил» эти цветы. Вода в маленьком фонтанчике не била струей, а разлеталась легкими брызгами. У фонтана на мраморных скамьях сидели две женщины, девочка и львица – женщины и девочка мирно беседовали, а львица, разумеется, спала. Меле, у которой вид тоже был довольно сонный, ласково ее поглаживала.

– По-моему, вы с моей женой уже познакомились. Ее зовут Грай Барре, – сказал мне Каспро. – Мы с ней оба уроженцы Верхних Земель. А Мемер Галва приехала к нам из своего родного Ансула и весь этот год гостит у нас. Мы с ней обмениваемся знаниями: я рассказываю ей о современных поэтах, а она учит меня аританскому языку; ты, наверное, знаешь, что это древний язык всего Западного побережья. Итак, представь меня, пожалуйста, своей юной спутнице.

Но стоило нам подойти ближе, как Меле вскочила и прижалась ко мне, пряча лицо. Это было на нее не похоже, и я не знал, что делать.

– Меле, – сказал я, – хозяин этого дома хочет с тобой познакомиться; это тот самый великий человек, ради которого мы и пришли сюда.

Но она упорно обнимала меня за ноги и на Каспро смотреть не желала.

– Ничего страшного, – сказал он, и по лицу его скользнула тень грусти. Затем, не глядя на Меле и не приближаясь к ней, он спокойно обратился к женщинам: – Грай, Мемер, мы должны еще немного задержать наших милых гостей. Я бы очень хотел, чтобы и вы послушали их историю.

– А Меле уже кое-что нам рассказала – например, о курах на барке, – сказала Мемер. Ее золотистые волосы так сияли на солнце, что я и смотреть на нее не мог, и глаз отвести был не в силах. Каспро сел на скамью рядом с Мемер, а я напротив, поставив Меле между колен и прижав ее к себе. Мне казалось, что таким образом я защищаю не только ее, но и себя.

– По-моему, нам сейчас в самый раз немножко перекусить, – сказала Грай. – Меле, ты ведь поможешь мне, да? Тогда идем со мной. Мы скоро вернемся. – И Меле довольно легко позволила ей увести себя, но от Каспро упорно отворачивалась.

Я стал извиняться за ее поведение, но он возразил мне: