Урсула К. – Парус для писателя от Урсулы Ле Гуин. Как управлять историей: от композиции до грамматики на примерах известных произведений (страница 7)
Следующий забавный отрывок из «Хижины дяди Тома» состоит из нескольких длинных предложений, связанных между собой использованием звукоподражаний, имитирующих бесконечную сумбурную поездку по ухабистой дороге. Бичер-Стоу нельзя назвать великим стилистом, но она просто первоклассный, образцовый рассказчик. Ее проза полностью выполняет свою функцию и увлекает читателя.
Гарриет Бичер-Стоу, отрывок из романа «Хижина дяди Тома»:
По такой-то дороге наш сенатор и едет, размышляя о вопросах морали, насколько это возможно в данных обстоятельствах, ведь непрерывность его размышлений то и дело прерывают кочки – ух! ух! ух! – и лужи – плюх! плюх! – в результате чего сенатор, женщина и ребенок неожиданно скатываются то к одному окну кареты, то к другому, и предсказать, куда именно накренится повозка в следующий раз, не представляется возможным. Тут повозка намертво увязает в грязи, и слышно, как Каджо снаружи погоняет лошадей; повозка дергается, силится сдвинуться с места, но напрасно, и вот уже сенатор теряет терпение, но тут она, подскочив, вроде бы встает на все четыре колеса; однако в следующий миг два передних колеса ухают в яму, и сенатор, женщина и ребенок кучей-малой валятся на переднее сиденье, а шляпа сенатора бесцеремонно наползает ему на глаза и нос, закрыв обзор и доступ воздуха. Ребенок плачет, Каджо рьяно погоняет лошадей, а те брыкаются, спотыкаются, натягивают поводья под частыми ударами его хлыста. Скок! – и повозка подпрыгивает, как пружина, но в следующий миг задние колеса ныряют вниз, и сенатор, женщина и ребенок летят на заднее сиденье; локти сенатора упираются в шляпку женщины, женщина сбивает ногами его шляпу, и та отлетает в сторону, не пережив столкновения. Но вот трясина остается позади, и кони останавливаются, чтобы отдышаться; сенатор находит шляпу, женщина оправляет чепец и усмиряет заплаканное дитя, и они с тревогой замирают в ожидании следующего ухаба.
Этот прекрасный отрывок из «Приключений Гекльберри Финна» может служить образцом использования многих стилистических приемов, но в данном случае нас прежде всего интересует его синтаксис. Это очень длинное предложение, состоящее из коротких или относительно коротких предложений, разделенных точкой с запятой, что передает ритм и даже тембр голоса человека, тихо говорящего вслух. Этот отрывок не получится прочесть громко или прокричать. У него есть голос: голос Гека Финна, тихий и непритязательный. Спокойный, мягкий, напевный, голос льется тихо, как река, и мерно, как песок в песочных часах. Гек использует короткие и простые слова. Кое-какие синтаксические конструкции и слова пуристы назвали бы неправильными, но именно благодаря им создается неповторимый ритмический рисунок этого текста, описывающего течение реки и корягу на ее дне, натыкаясь на которую течение прерывается, как прерывается речь, наткнувшись на описание коряги на дне реки. Есть в этом тексте и мертвые рыбы, и восход – один из самых прекрасных в истории мировой литературы.
Марк Твен, отрывок из «Приключений Гекльберри Финна»:
…Мы вышли на песчаную отмель, где вода по колено, и стали ждать рассвета. Ни звука не было слышно вокруг, тишь полная, словно весь мир крепко спал, лишь лягушка иногда квакнет, да и только. Сперва далеко над водой показалась темная полоса – то чернел лес на том берегу, и больше ничего не было видно; потом засветился бледный кусочек неба, и бледнота поползла от него во все стороны; затем и река посветлела вдалеке и из черной стала серой; тут и там вдалеке вырисовывались темные пятнышки – ялики и подобные такие лодки – и длинные черные полосы – плоты; иногда в тишине скрипело весло или слышались приглушенные голоса, но звуки шли издалека, и все равно было очень тихо; тут и там воду разрезали полосы – это быстрое течение натыкалось на донную корягу, раздваивалось, и вода шла полосами; над рекой клубится туман, небо на востоке краснеет, и краснеет река, и вот уже видна бревенчатая хижина на краю леса на том берегу – видать, лесопилка; в стенах между бревнами такие щели, что через них не составит труда пропихнуть собаку; потом налетает ветерок и обдувает лицо свежестью и прохладой, сладость несет из лесов и цветущих полей, но бывает, что и не сладость, а вонь дохлой рыбы, брошенной рыбаками, – саргана и прочей такой рыбешки, а вонь от нее бывает такая сильная, что с ног сшибает; и вот уже день разгорается, и все улыбается солнцу, и заливаются певчие птицы.
В этом отрывке обратите внимание на разную длину предложений и сложный синтаксис с обилием вставных конструкций. Из-за них в тексте устанавливается особый ритм, который то течет, то прерывается, замолкает и снова возобновляет ход, а затем резко сходит на нет, заканчиваясь предложением из одного слова.
Вирджиния Вулф, отрывок из романа «На маяк»:
А потом настал покой. Море вынесло весть о нем на берег. Не желая больше нарушать свой сон, убаюкивая и глубже погружая в дрему, море вторило святым и мудрым грезам спящих – что еще мог значить его шепот? – и Лили Бриско опустила голову на подушку в чистой тихой комнате и прислушалась к морю. В открытое окно шептала красота этого мира, шептала тихо, неслышно – но так ли важно было слышать ее шепот, коль скоро смысл ее слов был очевиден? – она манила спящих (а дом был снова полон: гостили миссис Бекуит и мистер Кармайкл) хотя бы открыть ставни и выглянуть в окно, раз те не желали выйти на берег. Они бы узрели ночь в струящемся пурпурном одеянии, коронованную, несущую скипетр, усеянный камнями драгоценными, и подивились бы ее величию, как дети. Случись же им не поддаться ее зову (Лили устала с дороги и почти мгновенно уснула; мистер Кармайкл, правда, читал книгу при свечах), случись им воспротивиться, сказать, что все ее великолепие – лишь дым, и больше власти у росы, и лучше бы они отправились спать, голос продолжил бы петь свою песнь тихо, не споря и не жалуясь. Тихо бились бы о берег волны (Лили слышала их во сне); нежно струился бы свет (он словно проникал сквозь ее сомкнутые веки). Все выглядело бы точно так, как в любую другую ночь, подумал мистер Кармайкл, захлопнув книгу и решив наконец уснуть.
Занавес тьмы опустился на дом, на миссис Бекуит, мистера Кармайкла и Лили Бриско, и те лежали под пластами темноты, а голос продолжал петь – действительно, почему бы не смириться, не покориться, не согласиться, не уступить? Их баюкали вздохи морей, чьи волны мерно разбивались о берег островов; их окутывала ночь, и ничто не нарушало их сна до первых птичьих трелей, тонкими нитями вплетающихся в белизну зари; до первого скрипа колес, лая собаки вдалеке и солнца, проникшего сквозь шторы и приподнявшего вуаль их взора. Лили Бриско зашевелилась во сне, вцепилась в одеяло, как упавший с обрыва цепляется за траву. Ее глаза открылись. И снова день, подумала она, резко сев на кровати. Очнувшись.
Эссеистика и художественное творчество Вирджинии Вулф – изумительное чтение и полезная школа для тех, кто хочет разобраться, как конструируются тексты. На мой взгляд, ни один англоязычный писатель не сравнится с Вулф изяществом и силой ритма.
Вот что она писала о ритме прозы в письме подруге-писательнице[12]:
Стиль – вещь предельно простая; в нем главное – ритм. Стоит найти ритм, и нужные слова подберутся сами. С другой стороны, вот я сижу пол-утра с головой, набитой мыслями и видениями, и не могу от них освободиться, потому что не нащупала нужный ритм. Ритм ощущается писателем на глубочайшем уровне, гораздо глубже словесного. Волну сознания запускают взгляд, эмоция, и это происходит задолго до того, как находятся нужные слова.
Я никогда не встречала более точного описания таинства писательского ремесла.
Я также советую обратить внимание на цикл морских романов Патрика О’Брайена[13] (первая книга цикла – «Командир и штурман»). О’Брайен пишет так живо, подвижно и легко, что его довольно длинные романы прочитываются очень быстро. Габриэль Гарсиа Маркес в нескольких книгах экспериментировал с бесконечными предложениями и отсутствием деления на абзацы. Примеры очень коротких предложений или длинных, составленных из множества коротких, соединенных союзами «и» и «а», можно найти у Гертруды Стайн или Эрнеста Хемингуэя, многому научившегося у Стайн.
Часть первая. Напишите абзац повествовательного текста (100–150 слов), состоящий из предложений длиной не более семи слов. Это должны быть именно предложения, а не их фрагменты. Пусть в каждом присутствуют подлежащее и сказуемое.
Часть вторая. Напишите отрывок длиной до 350 слов (полстраницы или страницу), представляющий собой одно длинное предложение.