Урсула К. – На самом дальнем берегу (страница 3)

Гед покинул Большой Дом и пошел знакомой тропинкой через поля. Время близилось к полудню, солнце жарко припекало, и он сбросил с себя белый плащ. Какой-то крестьянин, пахавший коричневую землю на склоне холма, поднял руку, приветствуя мага, и Гед ответил ему тем же. Маленькие птички взмывали в небо, откуда слышалось их пение. На вспаханных под пар полях и возле дороги уже распускались первые цветы одуванчиков. Высоко в небе кружил ястреб. Гед посмотрел на него и вновь поднял руку для приветствия. Птица, сложив крылья, устремилась вниз и села на его запястье. Это был крупный хищник местной породы с бело-коричневым оперением, питающийся рыбой и водившийся только на Роке. Он искоса глянул на Геда сначала одним круглым, сверкающим золотом глазом, потом щелкнул клювом и посмотрел на него прямо.

— Бесстрашный, — сказал ему человек на истинном языке Творения. — Ты у меня бесстрашный.

Большой ястреб захлопал крыльями и крепче сжал когти, неподвижно глядя Геду в глаза.

— Ну иди, лети, мой брат, мой бесстрашный.

Фермер, оставшийся где-то позади на склоне холма под ярким небом, остановился и наблюдал за этой сценой. Один раз прошлой осенью ему случилось видеть, как Верховный Маг принял на руку какую-то большую птицу, и через мгновение человек вдруг исчез, а в воздух поднялись два ястреба.

Но на этот раз маг и ястреб расстались: птица взмыла высоко в небо, а человек пошел дальше по грязному весеннему полю.

Он вышел на тропинку, что вела к Вековечной Роще — тропинку, которая всегда шла прямо, как бы ни искривлялись вокруг нее время и весь мир; следуя по ней, он вскоре вступил под сень листвы.

Стволы некоторых деревьев были огромны. Глядя на них, кое-кто, наконец, уверовал бы, что Роща не движется: седые от времени, они походили на сооруженные в незапамятные времена башни, корни их напоминали корни гор. Однако на самых древних деревьях многие сучья засохли, а листва поредела. Они были очень стары, но не бессмертны. Между гигантами виднелись молоденькие деревца, высокие, крепкие, с пышными яркими кронами, и сеянцы — облиственные прутики, тонкие, как девичьи руки.

Земля под деревьями была мягкой, обильно удобренная сгнившими листьями, падавшими на нее бессчетное множество лет. На ней росли папоротники и крохотные лесные растения, но все деревья в Роще были одной породы, которая не имела названия ни в хардическом языке, ни в любом языке Земноморья. Под пологом ветвей воздух, насыщенный запахами земли и свежести, оставлял во рту привкус ключевой воды.

На поляне, образовавшейся много лет назад на месте падения гигантского дерева, Гед встретил Учителя Целостности, который жил в Роще и редко покидал ее. По желтым, как масло, волосам было видно, что родом он не с Архипелага. После того, как Кольцо Эррет-Акбе было восстановлено, варвары Каргада прекратили набеги и даже заключили несколько соглашений о мире и торговле с Внутренними Странами. Хотя по-прежнему были недружелюбны и держались заносчиво. Но время от времени на запад являлся какой-нибудь юный воин или купеческий сын, движимый любовью к приключениям или желанием научиться волшебству. Таким был лет десять назад и Учитель Целостности — опоясанный мечом, увенчанный красным плюмажем — юный дикарь с Карего-Ата, прибывший на Рок в одно дождливое утро и заявивший Привратнику повелительным тоном на скверном хардическом языке:

— Я пришел учиться.

И вот теперь он стоял под деревьями в зеленовато-золотистом свете, высокий, красивый мужчина с длинными белокурыми волосами и странными зелеными глазами — Учитель Целостности Земноморья.

Вполне возможно, что он тоже знал истинное имя Геда, но даже если и знал, то никогда им не пользовался. Маги молча приветствовали друг друга.

— Что это ты рассматривал? — спросил Верховный Маг.

— Паука.

Между двумя высокими стебельками на поляне паук плел паутину, тонкое изысканное кружево, подвешенное над землей. Серебристые нити блестели на солнце. В центре сидел сам паук — серовато-черная тварь, величиной не больше глазного зрачка.

— Тоже системщик, — сказал Гед, рассматривая искусную работу.

— Какая-то беда? — спросил молодой маг. — Откуда?

Круглая паутина со своим черным центром казалась огромным глазом, наблюдающим за ними.

— Из паутины, которую соткали мы, люди, — отвечал Гед.

В этом лесу не пела ни одна птица. В полуденном свете все молчало. Было жарко. Над ними возвышались деревья и тени.

— Пришла весть с Нарведуэна и Энлада. То же самое.

— Юг и юго-запад. Север и северо-запад, — сказал Учитель Целостности, не отрывая взгляда от круга паутины.

— Нынче вечером мы все придем сюда. Это лучшее место для совета.

— Мне нечего посоветовать, — Учитель Целостности смотрел теперь на Геда, и его зеленоватые глаза были холодны. — Я боюсь, — сказал он, — потому что везде — страх. Страх даже в самих корнях.

— Да, — сказал Гед. — Поэтому нам следует заглянуть в самые глубинные истоки. Так я считаю. Мы слишком долго наслаждались солнечным светом и покоем, которые принесло нам исцеленное Кольцо, занимались всякими мелочами, ловили рыбу на мелководье. Предстоящей ночью нам придется вопрошать глубины.

И с этими словами он покинул Учителя Целостности, который вернулся к созерцанию паука и его паутины среди залитой солнцем травы.

На краю Рощи, там, где тень от огромных деревьев падала на обыкновенную землю, Верховный Маг сел, прислонившись спиной к могучему стволу и положив жезл себе на колени. Он закрыл глаза, будто решил вздремнуть, и послал душу над полями и холмами Рока на север к мысу среди ярящихся волн, где стояла Уединенная Башня.

— Курремкармерук, — произнесла его душа, и Учитель Имен оторвал взгляд от толстой книги, которую читал своим ученикам — книги с именами корней, растений, листьев и семян.

— Я здесь, господин мой.

Он выслушал весть, крупный, тощий беловолосый старик в темном плаще с капюшоном. Ученики за своими письменными столиками, сидевшие с ним в этой комнате Башни, начали переглядываться.

— Я приду, — сказал Курремкармерук и снова склонил голову над книгой, продолжая читать там, где остановился:

— Лепестки цветка лютик называются «иебера», так же точно имеет имя и чашелистик — «партонат»; и стебель, и листья, и корень — все они имеют свои особые имена.

Но Верховный Маг, знавший имена всех частей лютика, отозвал назад свою душу. Сидя с закрытыми глазами под деревом, он вытянул ноги поудобнее и вскоре уснул под пологом листвы, сквозь которую пробивались на землю пятна солнечного света.

2. Учителя Рока

  школе на острове Рок учились высшему искусству мальчики со всех островов Земноморья, подававшие надежды стать хорошими чародеями. Здесь они приобретали навыки во всевозможных видах колдовства, учили имена и руны, практиковались в приемах сотворения чар, наговоров и заклинаний, а также усваивали, что можно делать, а чего нельзя, и почему. Здесь же после долгих упражнений, когда руки, разум и дух становились одинаково искусными и дополняющими друг друга, они получали звание волшебника и принимали магический жезл. Настоящих волшебников готовили только на Роке, и, поскольку колдуны и колдуньи нужны были на всех островах, а применение магии было так же необходимо для народа, как хлеб, и приятно, как музыка, Школа Волшебства на Роке считалась заведением повсюду весьма уважаемым. Девять магов, которые были Учителями Школы, почитались за ровню самыми могущественными князьями Архипелага. Глава и попечитель Рока, носивший звание Верховного Мага, по своему положению не был подчинен ни одному человеку, кроме короля всех островов, да и то лишь формально, во имя соблюдения традиций вассальской верности, ибо ни один король не смог бы принудить столь могущественного мага подчиниться обычным законам, если бы тот вдруг пожелал поступить иначе. Однако даже во времена, когда на островах не было королей, Верховные Маги Рока продолжали считать себя их вассалами и служили соблюдению законов. На Роке и теперь все делалось так, как много веков назад, и он казался местом, избавленным от бед, и смех мальчиков гулко отдавался в тихих дворах и широких, просторных коридорах Большого Дома.

Паренек, приставленный к Аррену в качестве проводника по Школе, коренастый, но подвижный, носил плащ, застегнутый у горла серебряной пряжкой в знак того, что он уже не новичок. Он закончил приготовительные курсы и теперь был признанным колдуном, продолжающим занятия для того, чтобы заслужить жезл волшебника. Звали его Кон. «Потому, — объяснил он, — что у моих родителей было шесть дочерей, и когда они решили завести седьмого ребенка, отец сказал, что ставит все на кон в игре с судьбою». Это был приятный и покладистый малый, сообразительный, с хорошо подвешенным языком. В другое время его чувство юмора доставило бы Аррену немало удовольствия, но сейчас, сказать по правде, он не в состоянии был уделить должного внимания своему опекуну. И Кон, имевший, пожалуй, излишнюю склонность извлекать радости из предоставляющихся ему обстоятельств, решил воспользоваться рассеянностью вверенного его попечению гостя. Он начал рассказывать ему про Школу всякие диковинные вещи — поначалу довольно близкие к истине, но затем все более неправдоподобные. И что бы он ни говорил, Аррен на все отзывался словами: «Вот как!» или «О да!», или «Понятно», пока Кон не пришел к выводу, что имеет дело с высокородным глупцом.