Урсула К. – Книги Земноморья (страница 307)
– Что он сделал?! Что сделала ты?! – выкрикивала она, глядя на дочь ослепшими от слез глазами.
А Каменный Человек уже успел повернуться и приблизиться к ней, издавая жуткие бессмысленные стоны агонизирующей нечеловеческой твари. Хозяйка Одрена в ужасе вскочила и попыталась убежать, но ей это не удалось. Без малейших усилий Каменный Человек перехватил жену своими руками-обрубками и, ломая ей кости, прижал к себе. А затем, по-прежнему сжимая женщину в объятиях, с трудом проковылял на неуклюжих каменных ногах к деревянной лестнице, ведущей вниз, на каменистый пляж, находившийся в доброй сотне футов от края обрыва. Впрочем, спускаться по лестнице камень не стал; он прошел мимо нее на самый край высокого и крутого утеса и, сделав последний шаг, вместе со своей добычей рухнул вниз.
Легкий ветерок, поднявшийся с восходом солнца, дул с острова на восток, в сторону моря. Клэй, дрожа и задыхаясь, скорчился на тропе перед домом. Его сестра, застыв на краю утеса, неотрывно смотрела в сияющую пустоту над безмятежным морским простором. Колдун грудой грязной окровавленной одежды валялся на земле. А в доме уже проснулись люди – они толпились в дверях, выглядывали из окон.
Уид подошла к трупу, швырнула на землю окровавленный кинжал и сказала брату:
– Все это теперь твое. Твое.
Клэй вскинул на нее ничего не понимающие глаза. Лицо его казалось совершенно бессмысленным, губы так дрожали, что он с трудом вымолвил:
– А ты куда, Лили?
– Домой.
Она прошла прямиком через сады Одрена, через господские поля, через овечий выпас, сокращая путь до своей фермы. Когда она наконец вошла во двор, солнце было уже довольно высоко, но во дворе никого не оказалось, и она поспешила в дом. Фермер, его дочь и Хови по-прежнему молча сидели там и ждали.
– Дело сделано. Все кончено, – только и сказала она.
Задавать ей вопросы они не осмелились. И только девочка Кловер все-таки спросила шепотом:
– А колдун?
– Мертв. И моя мать тоже, бедная пропащая душа.
Мужчины же так и не проронили ни слова.
– А стоячий камень разбит. – Уид глубоко вздохнула. – И мой брат вступил в права наследования.
Хови глазами указал на дверь, спрашивая, можно ли ему уйти. Уид кивнула и повернулась к девочке:
– Кловер, ты кур выпустила?
Кловер тут же скользнула во двор следом за Хови.
А фермер Лавр поднялся да так и застыл у стола, опустив руки по швам. Помолчав еще немного, он смущенно прогудел своим глубоким басом:
– Значит, теперь ты тоже туда вернешься.
– Туда? Зачем это? – Уид прошла в дальний конец комнаты, потом заглянула на кухню, налила в миску воды и принялась тщательно отмывать руки. – С какой это стати мне вас-то бросать – тебя и Кловер?
Он промолчал.
Уид снова зашла в комнату, вытерла руки какой-то тряпицей и повернулась к нему лицом:
– Ты принял меня в дом. Ты на мне женился. Ты всегда был добр ко мне. А я – к тебе. Разве что-то еще может иметь для нас значение?
Но он все стоял и молчал, так до конца и не убежденный.
– Я свободный человек, – сказала Уид.
– Бедная это свобода.
И тогда она взяла руку мужа, поднесла к губам его толстые, загрубелые от работы пальцы, поцеловала их, потом слегка оттолкнула от себя его ручищу, словно возвращая ее хозяину, и сказала:
– Давай-ка, муженек, берись за работу. Теперь нашим хозяином стал мой брат. И может быть, нам повезет и он окажется добрее предыдущих хозяев. А обед я тебе на Нижний луг принесу.
Свет домашнего очага
Он вспоминал «Зоркую», брошенную много лет назад на песчаном берегу острова Селидор. Теперь от нее уже мало что осталось, – может, одна-две дощечки от обшивки и зарылись в песок, точно кусок плавника, принесенный Западным морем. Уже засыпая, он думал о том, как они с Ветчем ходили на этой лодке под парусом, только не по Западному морю, а по Восточному – мимо острова Фар-Толи, в сторону, противоположную Архипелагу. Впрочем, воспоминания об этом путешествии были не слишком отчетливы, ибо душа его тогда пребывала в великом смятении; он был охвачен страхом и слепой решимостью настигнуть проклятую Тень. Долгое время Тень сама охотилась за ним, но теперь, наоборот, он преследовал ее, гнался за ней через все это бескрайнее пустое море. Он и сейчас отчетливо слышал плеск волн, разрезаемых носом «Зоркой», видел парус над головой, смуглую руку Ветча на руле и его спокойные глаза, смотревшие только вперед. Лицо у Ветча было гладкое, высокие скулы туго обтянуты темной кожей. Теперь-то он наверняка уже старик, если вообще еще жив. Когда-то, думал он, я легко мог бы послать ему весточку и узнать, как он там. А теперь мне, чтобы его увидеть, и весточки никакой посылать не нужно – он и так сразу предстает у меня перед глазами, как и его маленький остров в Восточном Пределе, как и тот домик, где они жили вместе с сестрой; она еще, помнится, любила носить на руке вместо браслета крошечного дракончика. Дракончик шипел на меня, чужака, а она смеялась… Вот и сейчас он снова плывет и плывет на восток, и вода плещется о деревянные борта его верной лодки, и Ветч рядом с ним неотрывно смотрит вдаль, надеясь, как и он сам, высмотреть Тень в бесконечном морском просторе. Он вроде бы тогда даже волшебный ветерок поднял, чтобы наполнить парус, да только «Зоркой» это было не нужно: она и сама прекрасно умела любой ветер поймать. И хорошо знала, куда все они путь держат.
Но потом плыть ей оказалось не под силу. Глубокое море вдруг обернулось мелью прямо у нее под днищем, а потом и вовсе высохло; она заскребла дном по песку и камням, со всех сторон окруженная сушей, и замерла в полной неподвижности, окутанная непроглядной темнотой.
И тогда он шагнул за борт и пошел, хотя им с Ветчем по-прежнему казалось, что вокруг бездонные морские глубины. Но море у него под ногами оборачивалось сушей, и он уходил все дальше и дальше, вглубь этой Сухой Страны.
Все это теперь в прошлом. Перед его мысленным взором неторопливо разворачивалась знакомая картина: та страна, что простиралась за каменной стеной. Впервые он увидел эту стену, когда пытался нагнать и спасти умирающего ребенка. Тот молча бежал от него по темному склону, ведущему от каменной стены вниз. Потом он не раз видел эту страну мертвых. Он прошел ее насквозь; видел призрачные города и безмолвных людей, похожих на тени и равнодушно взиравших как на него, так и друг на друга; видел неподвижные звезды, вечно светившие в темных небесах. Да, все это в прошлом. Но тогда им все же удалось разорвать это мертвое небо, сломать проклятую стену, открыть проход в мир живых. Их было трое – юный король, скромный волшебник и дракон, неустанно паривший над ними и озарявший мертвые небеса своим живым огнем… Каменная стена рухнула, и оказалось, что ее никогда и не было, что это всего лишь колдовские чары, нечто воображаемое, некая ошибка. И наваждение исчезло.
Но тогда, значит, исчезли и те горы? Те Горы Горя, что высились на границе двух миров? Они были очень далеко от каменной стены, по ту сторону безжизненной пустыни, и их остроконечные вершины казались абсолютно черными на фоне неба с неподвижными мертвыми звездами. Тогда они вдвоем с молодым королем прошли всю Сухую Страну насквозь, чтобы добраться до этих гор. Им казалось, что горы где-то на западе, только шли они явно не на запад; да там, собственно, вообще нельзя было определить направление. Там можно было двигаться только вперед и вверх – так они и поступали и в итоге оказались у высохшего русла мертвой реки. Это было самое темное место, но они пошли дальше. Он тогда шел только вперед, понимая, что оставил позади – в безводном овраге среди скал, которые исцелил и запечатал намертво, – свое главное сокровище, свое богатство, свой чудесный дар, свое волшебное могущество. Однако он продолжал идти, даже когда совсем охромел и хромал все сильнее. И там не было ни капли воды, там даже звука воды никогда не слышалось. А они, безмерно страдая от жажды, все карабкались по тем жестоким склонам. Хотя, впрочем, какая-то тропа там, кажется, все-таки была, хоть и покрытая обломками острых камней. Эта тропа вела все время вверх, становясь все круче и круче, и через некоторое время ноги отказались его держать, и он упал, но попытался ползти на четвереньках по острым камням. Это он еще помнил. А вот то, что было потом, кануло в беспамятстве. Еще он помнил старого дракона Калессина, его чешую цвета ржавого железа, жар драконьего тела и огромные крылья, плавно поднимавшиеся и опускавшиеся в полете. Помнил, как их окутывал густой туман, а далеко внизу временами мелькали острова, полускрытые этим туманом. Но те черные горы там так и остались. Они не исчезли вместе с Темной Страной. Они не были частью того чудовищного сна-заклятия, той жизни-после-смерти, той страшной ошибки. Они существовали всегда.
«Но здесь-то их нет, – подумал он. – Отсюда, из этого дома, их увидеть невозможно. Окно в алькове смотрит на запад, но это не тот запад. Те страшные горы высятся там, где запад – это восток, и в том краю никакого моря нет. Там только суша и склоны бесконечных холмов, уходящие в долгую ночь. А на западе,
Это было похоже на видение, хотя, пожалуй, он скорее все это ощущал, а не видел;