Уоррен Скай – Не заслуживающий красоты (ЛП) (страница 3)

Он не может этого допустить.

Неизбежность захлестывает его, и он закрывает глаза от этого потока. Правда оказывается неизбежна, и он должен сделать это для себя. Как долго он сможет оставаться вдали от нее, прежде чем иссохнет?

Его горло сжимается, но он успевает сказать с немалым количеством тщетности:

– Я поговорю с ним завтра. Если вакансия останется открытой, я возьмусь за это.

Глава 2

Ощущение, что все так, как и должно быть заполняет Эрин, когда она входит в здание социальных наук. Она была наполнена нетерпением на протяжении всех утренних занятий, зная, что сможет увидеть Блейка в обеденное время.

Две недели прошло с тех пор, как Блейк принял должность временного помощника профессора в университете. В это время, они оставались вместе почти каждый вечер.

Обычно, они проводили вместе только ночи, с едой на вынос и кино. Когда они открывали печенье с предсказаниями, то добавляли к каждой фразе «в постели», чтобы это было тем, что ожидало их в будущем. А потом жизнь становится интереснее… в постели. Блейк доказывал это медленным сексом в своей спальне, пока солнце не начинало пробиваться сквозь занавески. Блейк шутил, что он горгулья, которая превратится в камень на рассвете. Не очень тонкий намек на шрамы, портящие его красивое лицо.

Она балансирует с двумя «латте» на вынос, скользя через плотную толпу студентов, выходящих из лекционных залов. Некоторые объединяются в небольшие группы перед закрытыми дверями кабинетов. Часы консультаций обычно проходят в середине дня, между обычным расписанием классных занятий. Они начинаются за неделю до начала занятий, чтобы позволить студентам познакомиться со своими новыми профессорами.

В случае Эрин, то она идет, чтобы увидеться со своим консультантом, которого она уже знает с предыдущих лет. Он умен и скромен, так что он ей нравится. Он написал ей отзыв на ее предварительные идеи для заключительной научной статьи. Она включит его критический анализ в свою схему в последующие несколько дней, и он поставит свою подпись, когда начнутся занятия.

Она должна сделать еще одну остановку, прежде чем покинет кампус.

Профессор Моррис. Это имя вызывает в ней всплеск сексуального желания. Вероятно, потому что она называла его так, когда они были вместе прошлой ночью.

Он здесь только временно, но буквы выгравированы на матовом стекле двери его кабинета. Они должно быть надеются, что он привяжется к этому месту за один семестр. Она тоже.

Голоса звучат внутри. Черт. Кто–то толкает ее. Ах, хорошо, так даже лучше. В таком случае, он сможет провести остаток своего рабочего времени с ней. О, она знает, что у него много работы. Эрин Райдэр не знает лишь, почему университет умолял его быть профессором на замену. Но это лишь первая неделя занятий. Сколько вопросов еще может возникнуть?

Кто–то толкает ее в коридоре и обжигающе горячий кофе расплескивается в ее руках.

– Дерьмо, – бормочет она.

Тени в его кабинете гуще, чем в других. Это помогает студентам свободно общаться с новым профессором в надежде на его покровительство. Она начинает осознавать, что выглядит так, словно идет подлизываться к нему с кофе. Румянец нагревает ее щеки гораздо больше, чем это смогла бы сделать горячая жидкость. Если бы все знали, кем она приходится ему на самом деле.

Но никто не знает. Они договорились никому не говорить. Точнее, она отговорила его от разглашения их отношений. Положение запахло бы жаренным, если бы университет узнал, что у него сексуальные отношения со студенткой, даже если она не является его студенткой. Она видит в этом здравый смысл. Это стало бы этической черной меткой о неблагонадёжности. Она, никоим образом, не собирается откладывать получение высшего образования или отбирать у него возможность вернуться в общество.

Один семестр. Только один небольшой семестр, и они оба будут свободны. Они смогут раскрыть свои отношения. Блаженство…

В коридоре, время от времени, попадаются опоздавшие. Наконец дверь офиса распахивается, и две девушки вываливаются шквалом крошечных топов и ярких резинок для волос, выглядя очаровательно: «я просто набросила то, что попалось под руку». Эрин всегда завидовала этому. Они едва удостаивают ее взглядом, но какое–то чувство приличия удерживает ее от того, чтобы бросится внутрь до того, как дверь захлопнется. Нет необходимости, привлекать внимание к своему кофе–на–двоих выступлению. Действуя непринужденно, она подтягивает свой рюкзак на плечо и тянется к дверной ручке. Когда за своей спиной, слышит, их разговор:

– Вы видели его лицо? – спрашивает одна из них, хихикая.

– Я не могла перестать смотреть, но не в хорошем смысле, – отвечает другая.

Эрин замирает. Она держит ручку двери, ошеломленная их ужасными словами. Они не предпринимают никаких усилий, чтобы звучать тише, несмотря на то, что они отошли только на пару шагов. Она не уверена, слышит ли их Блейк внутри, но если бы она открыла дверь, то он, конечно бы услышал.

– Да, но когда он отвернулся… блин, так я не возражаю на него поглазеть.

– Хм–м–м, – соглашаются остальные.

– Это была прекрасная задница, без сомнения. Когда он поворачивается в другую сторону, я могу смотреть на него весь день.

Они продолжают идти дальше по коридору, а внутри нее клокочет гнев. Она всегда считала себя открытой феминисткой, поэтому конечно материализм или подлость задевают ее. Но здесь они направлены не просто на человека, а на человека, о котором она заботится. Человека, которого она любит.

С трудом сглатывая, она толкает дверь.

– Эй, профессор, найдется для меня минутка?

Блейк поднимает свой взгляд на нее и улыбается.

– Для тебя, всегда.

Может быть, в первый раз за все время, она изучает его критически. Одна половина его лица – красива, даже очень. Другая – покрыта тяжелыми ожоговыми шрамами от верхней губы к виску. Его глаз по–прежнему функционирует, но форма века не соответствует другой стороне, делая лицо искаженным.

Она любит в нем все. Храбрость, которую он проявил на военной службе. Храбрость, которую он показывает, выходя в мир, несмотря на то, что о нем думают люди. Как драгоценно то, что он жив, и что он с ней.

Переполненная внезапными эмоциями, она ставит кофе на ворох бумаг и бросается к нему на шею. Он ловит ее с природной грацией, и тут же заключает в крепкие объятия.

– Что на тебя нашло? – спрашивает он слегка посмеиваясь.

Я так горжусь тобой. Но она не может сказать ему этого, если он услышал тех девушек. Кажется, он прибывает в хорошем настроении. Вместо этого она произносит:

– Скучала по тебе.

– Ты видела меня прошлой ночью, – напоминает он ей.

Она отстраняется, хитро улыбаясь.

– И сегодня утром.

Его глаза темнеют, и она чувствует его эрекцию низом живота. Он так быстро возбуждается и всегда готов для большего.

Удерживая его пристальный взгляд, она опускает руку вниз. Его живот напряжен под рубашкой и майкой, которые она видела, как он надевал сегодня утром. Ее пальцы пересекают рубеж его пояса, как будто это проклятый Рубикон, роковая черта. Они в его офисе, но они одни… и, черт побери, она чувствует потребность порадовать его. Доставить удовольствие, после того, как те нелепые девушки пятнали его, знает он об этом или нет. Она прикасается к его члену, большому и пульсирующему.

Он вздрагивает от прикосновения ее рук и стонет:

– Эрин. Эрин.

Ей нравится слышать свое имя из его уст.

– Да? – спрашивает она невинно. – Что–то не так?

Он выдыхает что–то, что она не может понять. Это не имеет значения. Его тело говорит ей все, что нужно знать; жар под ее ладонью, дрожь его бедер под гладкими брюками. Возбуждение, которое ни тонкая шерсть, ни белье не в состоянии скрыть. Он нуждается в этом так же сильно, как и она. Боже, он отлично выглядит в костюме. Она не стала бы обвинять тех девушек с их глупыми взглядами, если бы они не были так жестоки, говоря о его шрамах.

Она опускается на колени, аккуратно подталкивая его к стене. Их тела блокируют дверь; никто не сможет войти и увидеть их. Но кто–то может попытаться, и что они придумают в оправдание того, что дверь закрыта? Еще хуже, если кто–то снаружи будет стоять очень близко и очень тихо, и сможет услышать рваные вдохи, издаваемые Блейком, скрежет его молнии, когда она тянет собачку вниз, низкий стон, когда она вытаскивает его член, кожа к коже.

Риск возбуждает ее. Все это так отличается от безопасного окружения его спальни. Это как заявление. Утверждение о своих намерениях. Он мой.

Он кажется тяжелым в ее руке, не тот вес, который можно ожидать от человека, не занимавшегося сексом месяцами. Вместо этого он именно такой каждый раз. Достаточно большой, чтобы заполнить ее ладонь, ее лоно… ее рот. Грешная улыбка изгибает ее губы.

Его нос раздувается сильнее с правой стороны, чем с левой.

– Боже, Эрин. Что ты со мной делаешь?

– Мне стоит остановиться, профессор Моррис?

***

Стоит ли ей остановиться? Нет, не останавливайся никогда!

Подожди–ка. Блейк заставляет лихорадку похоти отступить, позволяя своему разуму очиститься и действительно подумать о том, что они делают. Она выглядит так красиво, с этими полными губами, опухшими и розовыми. Ее темные, знойные глаза, в которых возбуждение плещется так, что он почти не в состоянии контролировать себя, почти не может остановиться. Но она заслуживает лучшего, чем делать это на коленях в этом пыльном офисе, куда кто–то может войти. Она заслуживает гораздо лучшего, чем он, но теперь, когда он заполучил ее, он не планирует оставлять ее в ближайшее время.