Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 92)

Теперь аркебузы перезаряжал противник. Их оружие было довольно длинным, и они могли вести огонь на более дальние дистанции и даже пробивать доспехи, но на перезарядку требовалось больше времени, чем стрелкам Фладда, а на таком небольшом расстоянии преимущества их аркебуз сходили на нет. Стрелки Фладда заряжали оружие металлическими пулями, чтобы пробить броню врага, и, хотя передние шеренги состояли из воинов в самых лучших доспехах, наши выстрелы нанесли им заметный урон.

Свои представления о ведении войны я почерпнул из книг и ожидал, что враг бросится на нас, как герои в поэмах; однако они стояли и позволяли нам в них стрелять, отвечая лишь огнем аркебуз, расположенных на флангах. До сих пор все, что я знал о военном деле, состояло из ожидания каких-то событий, но я не мог представить, что находиться под обстрелом противника – это все равно что сидеть в приемной.

Пока я наблюдал, послышался новый взрыв и рев снаряда над головой – одна из полукулеврин выстрелила, и я увидел, как десятифунтовое ядро со второго выстрела попало в толпу вражеских солдат, оставив среди них кровавый путь.

Пики взметнулись в воздух, и в разные стороны полетели руки и головы, словно ветви и листья молодых деревьев во время бури. Прогремели новые выстрелы пушек, но больше я не заметил попаданий: возможно, пушки били по врагу, который находился максимально близко от батареи, слева от нас – а то, что происходило там, я не мог видеть через мою дыру в кустарнике.

Шеренга врага стояла так долго, что Липтон успел перезарядить пушки. Я никак не ожидал, что испытание огнем получится таким долгим.

После того как пушки Липтона закончили стрельбу, я услышал рев огня где-то справа и высунулся еще дальше сквозь изгородь, чтобы посмотреть, что там происходило.

Дым сильно ухудшал видимость, но в этот момент затрубили трубы, и полк мятежников справа бросился в атаку, флаги трепетали у них над головами, словно они с трудом преодолевали сильный ветер. Копейщики пробежали участок открытого поля перед изгородью всего за несколько секунд, наклонив копья, готовые проткнуть всякого, кто окажется за кустарником.

Я убрал голову, посмотрел на дорогу и увидел, что наши стрелки отступили перед вражеским натиском и теперь бежали в мою сторону, подальше от кустарника. Некоторое время мятежники, работая пиками и алебардами, прорывались сквозь терновник на дорогу. Враг выглядел устрашающе, но ему приходилось не только продираться сквозь колючие кусты, но и отбиваться от пик наших солдат, и многие мятежники вслепую наносили удары по кустам.

Наши стрелки, разойдясь по обе стороны, дали залп практически в упор с флангов. Происходящее напоминало сцену на гигантской бойне, где одновременно убивали сотни животных, на врага разом обрушились клинки и смерть. Однако они продолжали наступать, солдаты мятежников скользили по мокрой земле и падали на дорогу, отчаянно пытаясь пробиться вперед, пока не валились в грязь под ударами мечей, а некоторые даже тонули там, где глубина покрасневшей от крови воды составляла несколько дюймов.

Я оторвался от этой впечатляющей сцены и снова засунул голову в кусты. Я не мог поверить, что соседний полк врага не придет на помощь своим товарищам. Но стрелки продолжали стоять, хотя в их передней шеренге становилось все меньше солдат.

И тут я услышал громкие крики:

– Урра, урра, урра! Хауэл! Хауэл! Хауэл!

Я повернулся налево и увидел, что вражеский полк устремился в атаку. Они ревели, как безумцы, врубались в изгородь и стали пробиваться сквозь колючий кустарник, а стрелки Белла бросились бежать, некоторые из них выбирались из кустарника с другой стороны дороги.

В этот момент я почувствовал сильный удар по голове и, ошеломленный, упал на дорогу. В ушах зазвенели храмовые колокола, я обнаружил, что лежу в одной из ям, а вода вот-вот доберется до моего рта и носа. Страх утонуть заставил меня сделать судорожный вдох и вскочить на ноги, несмотря на тяжесть доспехов. Мой шлем сбился на лоб, я почти ничего не видел, поэтому сорвал его с головы, заметив, что на нем осталась вмятина от прошедшей вскользь пули. Либо мне просто не повезло, либо враг заметил мой шлем и сделал удачный выстрел.

Я тяжело дышал, пытаясь успокоить отчаянно бившееся сердце. Пули продолжали летать над головой, люди дюжинами умирали на дороге. Десятифунтовое ядро пронеслось надо мной, и я услышал, как оно врезалось в строй врага, но у меня не возникло ни малейшего желания на это смотреть. Складывалось впечатление, что огонь пушек Липтона оказал решающее действие на положение войск в центре диспозиции, но неожиданно прозвучали трубы, и Фладд повернулся ко мне: его единственный глаз загорелся безумным огнем.

– Назад, мои разъяренные львы! – закричал он. – Идут негодяи с отвратительными мордами, палками с крючками!

Я сообразил, что враг наконец пошел в наступление. Меня охватил отчаянный страх, мне совсем не хотелось оставаться на полузатопленной дороге, и я повернулся в поисках пути к спасению. Именно на случай отступления в изгороди проделали дыры, я первым метнулся туда, подобно лососю, прополз на животе, и тут дружеские руки подхватили меня под мышки, вытащили в безопасное место и бросили на коричневую траву.

Лицо у меня горело от царапин, нанесенных шипами терновника, я прополз немного вперед между лесом ног впереди, а потом встал. Стрелки со своими укороченными аркебузами ныряли в колючий кустарник, рев неприятеля становился все громче. Я вернулся к изгороди, чтобы помочь последним беглецам, хватая одного стрелка за другим. Когда я вытащил последнего, общий смех прервал крик, пика пронзила стрелка сзади, прошла сквозь ягодицы и добралась до кишок. Мне удалось вытащить его наверх, но он оставлял кровавый след на траве, и, когда шум стих, стало ясно, что сражение на дороге продолжалось.

Я оттащил жертву в безопасное место, но его лицо побелело, он потерял сознание, и я подумал, что очень скоро он умрет.

У меня перед глазами вдруг замелькали образы мертвецов Этельбайта, чьи призрачные лица пугали еще сильнее из-за пронзительных криков раненых и звона мечей. Я повернулся к схватке и понял, что сойду с ума, если буду просто стоять и смотреть, как бесполезный глупец.

Я чувствовал, что должен действовать, поэтому обнажил меч и бросился в сражение.

В схватку меня толкнул не избыток мужества, а страх: я боялся, что не устою перед собственными ужасами. Реальность бойни была предпочтительнее фантомов моего воображения.

Мне не пришлось долго искать врага. Шеренги копейщиков потеряли стройность, и я побежал туда, где было меньше наших солдат, туда, где сходились полки Фладда и Грейса. Я проскочил мимо копейщиков и принялся сквозь изгородь наносить колющие удары мечом – в смутные тени вражеских солдат по другую сторону. Они делали ответные выпады в мою сторону, я схватил пику, которая пыталась меня достать, и попытался добраться до руки, что ее держала, но меч оказался слишком коротким, и мне оставалось только обороняться. Затем один из вражеских копейщиков упал у моих ног – кто-то сумел пронзить ему плечо, и он уронил оружие.

Я поднял ясеневый шест, воткнул меч в землю, перехватил пику обеими руками и сделал выпад в сторону противника, которого едва мог разглядеть, и чуть не выпустил оружие. Я почувствовал, как острие вошло в тело врага – я все еще его не видел, – и поднял пику, чтобы сделать новый выпад. Вражеское оружие со скрипом врезалось в доспех у меня на груди, я локтем отбросил его в сторону, ударил того, кто меня атаковал, и почувствовал, как двенадцатидюймовый наконечник пробил кирасу и пика, направленная против меня, выпала из ослабевших рук. Чтобы не дать врагу использовать ее, я схватил древко и отбросил пику себе за спину.

Сражение продолжалось, копейщики пытались перейти дорогу, а бойцы Фладда отстреливались, когда у них появлялась такая возможность. Шум стоял оглушительный: крики, выстрелы, звон оружия, я не слышал, когда во что-то попадал, и не понимал, какую часть тела врага мне удалось достать, или же просто задел доспехи.

Пока я продолжал наносить удары пикой, у меня начали уставать руки и плечи – сказывалось отсутствие тренировки, – и дыхание с хрипом вырывалось изо рта.

Постепенно сражение стихало. Никто не давал приказ об отступлении, но у врага закончились солдаты, готовые выйти на затопленную дорогу.

Стрелки с обеих сторон обменивались наполовину слепыми выстрелами, наши солдаты громко обвиняли противника в трусости и бегстве с поля боя, а я опирался на пику, едва дышал от усталости, и пот заливал мне глаза. Наконец горнисты с обеих сторон протрубили сигнал к отступлению, враг забросил оружие на плечи и стал отходить. Наши стрелки выскочили на дорогу и принялись стрелять им вслед, а потом ударили пушки Липтона. Солдаты с нашей стороны бросились на дорогу, чтобы собрать трофеи с мертвецов.

Я не хотел на это смотреть и уже начал подумывать о том, что мне следовало сделать доклад лорду Уттербаку, а потому взял свой меч, нашел лошадь, за которой все это время продолжал присматривать мальчик, и поехал туда, где возле перекрестка дорог увидел синий флаг.

На поле боя опустилась тишина, однако у меня в ушах все еще звенело. Я чувствовал себя странно, слушая стук копыт Неистового и поскрипывание моего кожаного седла после всепоглощающего шума сражения.