Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 89)

Рутвен немного подумал.

– Да, – наконец сказал он. – В любом случае мы больше никак не сможем использовать драгун на этом поле боя.

– Или на любом другом, – добавил я. – Вообще, я не понимаю, зачем нужны драгуны.

– Сегодня мы получим ответ на твой вопрос, – ответил Рутвен.

Я подъехал к драгунам, которые собрались возле пруда, и отправил их на новую позицию. С холма я смог лучше разглядеть то, что происходило внизу, за изгородями, и увидел приближавшуюся с востока группу всадников с тремя штандартами, реявшими над ними. Сердце у меня в груди радостно дрогнуло, когда я узнал среди них знакомый синий штандарт лорда Уттербака, и я сразу направил лошадь им навстречу.

Лорд Уттербак скакал в одном ряду с лордом Баркином и капитаном Фрером – над каждым развевалось собственное знамя, а за ними следовало около пятидесяти всадников из трех отрядов. Уттербак сидел в седле идеально прямо, глядя перед собой, слегка опущенные нижние веки открывали белки глаз. Он ехал, все еще сжимая в правой руке меч, так и не подняв забрало. Плюмаж был срезан, и я заметил свежие вмятины на доспехах, куда попали пули.

– Вам следует похвалить свои доспехи, милорд, – сказал я, останавливаясь рядом с ним. – Теперь вы точно знаете, что это настоящая сталь.

Уттербак бросил на меня странный взгляд побелевшими глазами, словно не понял моих слов. Правая рука продолжала сжимать рукоять меча.

Возможно, сейчас его настроение не позволяло оценить шутку.

– Я искренне рад вас видеть, милорд, – снова начал я. – Я попытался навести порядок в пехоте и надеюсь, что вы одобрите мои решения. – Уттербак молчал, вместо него заговорил лорд Баркин.

– Мы постарались собрать максимальное количество уцелевших, – сказал он. – Многие ли вернулись раньше нас?

– Конечно, – сказал я. – Я попросил их сначала напоить лошадей, после чего выстроиться за пехотой. Драгун я поставил далеко справа, чтобы они сразу начали беспокоить противника. Но до вашего появления им приходилось обходиться без офицеров.

– Мы разберемся, – пообещал Баркин.

Когда мы подъехали к рядам пехоты, нас встретил полковник Рутвен, который отсалютовал и улыбнулся лорду Уттербаку.

– Вы проведете смотр нашего построения, милорд? – спросил полковник.

Только теперь Уттербак прервал молчание.

– Да, – кивнул он. – Да, я так и сделаю. – Он придержал лошадь. – Я хочу взглянуть на ваших отважных воинов.

Лорд Баркин и остальные поскакали к пруду, а мы с Рутвеном повели лорда Уттербака по полю. Он отвечал на приветствия солдат взмахами меча, весьма коротким жестом, но одобряя все, что видел.

Мы остановились в дальней части левого фланга, где Липтон расставил пушки, развернули лошадей к пушкам, а лорд Уттербак наклонился ко мне.

– Не знаю, что произошло, когда мы начали сражение, – сказал он.

– Милорд?

– Я не знаю, что случилось. Я не заметил. – Он тряхнул головой. – Сначала мы не видели врага, и вдруг они оказались вокруг нас. Я пытался отдавать приказы, но рядом почти никого не осталось. Я наносил удары противникам. Потом мне показалось, что я один, вокруг не было никого из своих, и мне пришлось бежать. Я сражался с некоторыми из преследователей, потом меня нашел лорд Баркин и вернул сюда. – Он снова потряс головой. – Я не знаю, что произошло.

– Вы заставили их отступить, милорд, – сказал я. – И большая часть наших людей вернулась. Ваш бой можно назвать победой.

– Неужели? – переспросил лорд Уттербак.

Я надел свое самое искреннее лицо:

– Я в это верю, милорд.

– Я ничего не знаю. Надеюсь, что так и есть, но я не знаю, – прошептал лорд Уттербак.

Он направился вверх по склону в сторону пушек. Их уже установили, передки орудий и фургоны отвели назад. Липтон и его люди сняли сапоги, открыли бочки с порохом и засыпали порох в просмоленную парусину.

– Капитан! – удивленно вскричал я. – Что все это значит?

Липтон оторвался от работы и подошел к нам босиком, вытянув перед собой руки.

– Держитесь подальше, ваша светлость, – просто сказал он. – Вы ведь не хотите, чтобы подковы лошадей высекли искры рядом с рассыпанным порохом.

Я поспешно развернул лошадь и отъехал назад на несколько шагов.

– А что вы делаете с порохом?

– Порох хранился отдельно, – ответил Липтон. – Но после долгих дней подъема и спуска по горам змеиный порошок так растрясло в бочках, что селитра отделилась от серы и угля.

Он жестами показал, как складывает все компоненты в одну кучу.

– Теперь нам приходится заново, вручную смешивать ингредиенты, а потом пересыпать порох в бочки, только после этого мы сможем его использовать. – Он посмотрел на небо. – Слава богам, сегодня нет дождя.

– Да, слава богам, – повторил я. – А ты успеешь все закончить до начала сражения?

– Боюсь, что нет, ваши светлости. Пока мы заново смешиваем порох, будем рассчитывать, что каждой пушке придется стрелять не чаще чем один раз в четыре или пять минут.

Мне это показалось не слишком эффективным.

– И больше вы ничего не можете придумать? – спросил я. – Когда я находился на капере, пушкари заранее помещали порох в специальные льняные мешки – картузы, в которых заряжали его в дуло. Почему бы вам не использовать картузы для ваших орудий?

На лице Липтона появилось важное выражение.

– Часть нашего искусства состоит в том, чтобы знать, сколько пороха требуется засыпать в пушку, чтобы ядро полетело именно туда, куда нужно.

– Но, если вы сможете в два раза увеличить частоту выстрелов, разве это не компенсирует некоторую неточность стрельбы?

– Порох все равно начинает распадаться на части, даже если находится в льняных мешках. Только представьте, как сложно будет открыть сотни таких картузов, смешать порох, снова вернуть его в картузы и заново их зашить!

– Но на капере этого не требовалось, – сказал я.

Липтон посмотрел через плечо на порох и покачал головой.

– Для корабля с частным владельцем мог быть приобретен хороший гранулированный порох, – заметил он.

Я с удивлением на него посмотрел:

– А вы почему не можете закупать гранулированный порох?

– Королевская армия должна приобретать порох на Королевской пороховой мельнице, расположенной возле Селфорда, а она не производит гранулированный порох – у них нет на то никаких причин, ведь они гарантированно продадут свою продукцию армии и военно-морским силам. Вот почему они делают такой плохой порох, а пушкарям остается только страдать.

Очевидно, рассказ Липтона совершенно не удивил лорда Уттербака.

– Ну, что же, – сказал он, – вы можете продолжать смешивать порох.

– Хорошо, ваша светлость!

Когда Липтон вернулся к своим обязанностям, лорд Уттербак продолжал сохранять неподвижность, сидя на лошади с прямой спиной и сжимая в руке меч.

– Милорд, – сказал я. – Пора убрать меч.

Он посмотрел на зажатую в кулаке рукоять клинка, после чего вернул его в ножны.

– Милорд, – продолжал я. – Отсюда вы можете увидеть противника. – Я указал на место внизу склона, где дорога сворачивала направо.

Я купил в Селфорде дешевую картонажную подзорную трубу, которую вытащил из футляра и поднес к глазу. Повстанцы продолжали наступать по дороге в нашу сторону, всадники их авангарда уже показались вдали. Я также заметил, как поблескивают линзы вражеских подзорных труб – они изучали линии нашего построения, разместившегося за кустарником, под развевавшимися флагами.

За авангардом на дороге виднелись лишь длинные тени солдат, маршировавших под высоко поднятыми знаменами. Изредка солнце отражалось от острия копья или доспехов, но подробностей я разглядеть не мог.

– Быть может, милорд, – сказал я, – вы сумеете разглядеть больше, чем я.

Лорд Уттербак вытащил подзорную трубу – куда более полезное устройство, чем моя картонная игрушка, – и попытался ею воспользоваться, но в последний момент сообразил, что ему мешает опущенное забрало шлема. Он поднял щиток и приставил окуляр к глазу. Лицо Уттербака оставалось невозмутимым, пока он наблюдал за маршировавшим врагом, а потом я увидел, как шевелятся его губы – он считал флаги полков. Затем он прекратил подсчеты и наклонился вперед.

– Липтон! – позвал он. – Принеси твою подзорную трубу!

Пушкарь поспешно подошел к нам, на ходу вытаскивая свою подзорную трубу из футляра. Уттербак сделал нетерпеливое движение.

– Отдай ее Квиллиферу!

Я зажал собственную трубу под мышкой и взял инструмент Липтона. Теперь вражеские солдаты стали видны гораздо лучше – и сердце сжалось у меня в груди, когда я понял, что их гораздо больше, чем я предполагал.