Уолтер Мосли – Черная Бетти (страница 4)

Мод высоко ценила правила хорошего тона.

– Почему Линкс решил обратиться к вам?

– Бетти сообщила наш адрес хозяевам, у которых она работала, так, на всякий случай.

– Куда Марлон направился от вас?

– Не знаю. – Мод опять напомнила лягушку. – Он здорово нервничал и дергался. Хотел, чтобы Оделл ссудил ему немного денег, он как раз вышел на пенсию. Оделл не болен, но какой-то слабый. Если бы я не подрабатывала уборкой домов, мы были бы не в состоянии платить налоги за этот дом.

– Значит, по-твоему, Марлон нездоров?

– Да, но не в такой степени, как Мартин.

Напоминание о Мартине укололо меня. Я держался в стороне от него отчасти потому, что они с Оделлом были хорошими друзьями. Видеть, как Оделл игнорирует меня, и знать, что Мартин умирает, стало для меня слишком тяжелым испытанием.

– Я слышал об этом. Как сейчас у него дела?

– Он кашляет сухим кашлем, у него болит спина, и он не спит уже девять недель. Доктор говорит, это рак, но ведь доктора часто ошибаются.

– После поисков Бетти загляну к нему. Ты не знаешь, как мне его найти?

– Нет, родимый. – Она оглядывалась на дверь дома.

– У него есть кличка, верно? – Я щелкнул пальцами, стараясь припомнить.

Впервые Мод дружески улыбнулась мне:

– Блуто. Его, бывало, называли Блуто.

– Это из мультика о Попи?

– Ага. Именно так его и звали. Марлон получил это прозвище за то, что носил старые ботинки из крокодиловой кожи, которые получил от белого парня за какую-то работу.

Он выиграл их в пари, но белый парень так рассвирепел из-за этого, что выкрасил их в синий цвет перед тем, как отдать Марлону. – Она рассмеялась. – Знаешь, это были сорокадолларовые башмаки, но Марлон все равно носил их. Вот его и прозвали Синие Мыски.

Мы оба рассмеялись. Она изогнула руку, за которую я ее держал, и коснулась пальцами моей руки.

– Изи, постарайся, чтобы с Элизабет ничего не случилось. Оделл ничего не скажет, но я знаю, он хочет, чтобы ты разыскал ее.

– А что с ней может случиться?

Мод тупо уставилась на меня. Я увидел Оделла, молча стоявшего в дверях.

Глава 3

О Марлоне Иди я знал одно: он любил азартные игры. Ставил на лошадей, на цифры или карты – ему было все равно. Поэтому я отправился на его поиски туда, где заключались пари.

Недалеко от улицы Флоренс находились большой продовольственный магазин «Сейфвей» и аптека-закусочная «Трифти». Их парковочные площадки примыкали друг к другу. В десять часов утра народу там было немного. Двое подростков-служащих катили тележки для продуктов от грузовика, который собирал их во всей округе. Водитель развалился за рулем, раскинув отекшие от пива ноги, небрежно свесив голову в открытое окно дверцы.

– Да, – говорил он старательным паренькам, – перед этим желтым домом на Шестьдесят второй улице скопилось сразу пять тележек. Не берусь сказать, сколько их может оказаться за домом. Я посоветовал мистеру Моулу навести с этим какой-то порядок, иначе там окажутся все его тележки.

На водителе были серые хлопчатобумажные брюки и трикотажная водолазка в цвет, что-то вроде рабочей формы. Раньше я никогда его не видел. Он вполне походил на пенсионера.

В 1961 году пенсионер мог работать «неполную неделю», а фактически все сорок часов и оплачивать расход по своему же социальному страхованию.

– Я подумал, что, может быть, вы, ребята, проявите инициативу и съездите туда вместе со мной, – продолжал он. – Едрен корень! Мы наберем еще тележек, и мистер Моул отблагодарит нас.

– Три из них принадлежат Вону, – отозвался один из пареньков, светлокожий, высокий и широкоплечий, похожий на футболиста. – Нам надо отвезти их назад.

– Назад? – Старый водитель покачал головой. Его дряблые черные щеки слегка посветлели от седой щетины. – Дерьмо собачье! Обратно я не повезу. Пусть сами собирают свои тележки. Это дерьмо! Я и десятицентовика не истрачу, чтобы кому-то звонить по поводу их тележек.

– Забудь об этом, Ди-Джей, – сказал другой паренек по имени Спайдер. Такой же чернокожий, как и водитель, только из породы не медведей, а кошек. Уверен, что его отец расстроился бы, увидев, что сын курит. Да, мистер Хоуг в случае чего мог бы наброситься на него, даже с пистолетом, лишь бы его парень вырос порядочным человеком.

Но мистер Хоуг сидел в тюрьме штата за то, что застрелил любовника своей жены Сэма Фикса, который, поговаривают, и был настоящим отцом Спайдера.

– Изи! – воскликнул Спайдер, – как поживаете?

Молодой человек приветственно махнул рукой и ухмыльнулся, неторопливо подходя ко мне. Водитель грузовика встрепенулся и поспешно завел мотор. Ведь, как знать, я мог оказаться знакомым хозяина. Другой паренек направился к магазину.

– Эй, Спайдер!

Несмотря на то что парень уже покурил, я вытряхнул из своей пачки сигарету. Он не отказался.

– Что-нибудь случилось?

– Ты все еще записываешь номера для Вилли?

Спайдер заложил мою сигарету себе за ухо и вынул небольшой блокнот из кармана рубашки.

– Нет, не надо, – остановил я его и оглянулся. Спайдеру всего семнадцать лет. Он не боится угодить в тюрьму. – Мне интересно, знаешь ли ты одного человека.

– Кого?

– Мужчину, пожилого, лет пятидесяти. Зовут Марлон Иди, но мы звали его Блуто.

Услышав кличку, Спайдер вновь усмехнулся:

– Как в мультике?

– Ты его знаешь?

– Нет, Изи. И никто из героев мультиков не покупал у меня номера.

Широкоплечий напарник Спайдера вышел из магазина в сопровождении высокого белого мужчины в ярко-голубом костюме. Возможно, администратор магазина.

– Пока, Спайдер, – сказал я. – Бывай.

Он пожал мне руку.

– Все будет в ажуре.

Будь Спайдер моим сыном, я бы смахнул с его губ и сигарету, и ухмылку, заставил его стоять ровно, не кривляться, как гангстер или сутенер. Но у меня не было права воспитывать его. Спайдер – естественное порождение квартала, в котором мы жили. Он сам себя воспитывал, и с этим мне следовало считаться.

Квартира Джексона Блю находилась на втором этаже дома номер 88. Это длинное двухэтажное строение со стенами из сухой штукатурки было настолько хрупким, что не составляло труда проделать в нем брешь с помощью оловянной ложки. Я миновал всего один лестничный марш, отыскал его дверь и громко постучал. Не спрашивайте меня, почему громко. Думаю, просто от злости.

Джексон Блю обладал блестящим умом и мог бы стать гением, не будь он чрезмерно трусливым и хвастливым. Если бы он смог запихать свою душу в сосуд, тут же продал бы ее за один только ужин, а то и вовсе за пятнадцать минут близости с потаскухой.

Бог, наверное, напился или спятил в ту ночь, когда лепил Джексона. Тощий, в отрепьях, боящийся собственной тени, он один из многих моих друзей никогда не покинет меня. Собственно, у него и нет никого, кроме меня.

Я продолжал стучаться, когда дверь внезапно открылась.

– Что ты, сука, разгрохался, мать твою разэтак?

Тот же Бог, который слепил Джексона Блю, взял за образец крокодила, когда лепил человека, представшего сейчас передо мной. Одного со мной роста, он стоял в трусах и хлопчатобумажных носках, набычившись, в боксерской позе, ссутулив плечи. Мышцы сжатых в кулаки рук не отличались силой, а грубая, дряблая кожа на груди морщинилась при малейшем движении корпуса.

– Джексон Блю дома? – спросил я довольно грубо. Улица научила меня еще одному: дашь слабину – получишь пинка.

– Кто его спрашивает?

Его глаза приобрели болотистый оттенок, я даже на расстоянии почувствовал гнилостное дыхание этого троглодита.

За спиной открывшего мне типа показался Джексон.

– А, Изи? Знакомься, это Ортиз.

– Пожалуй, можно считать, что мы уже познакомились.

– Заходи.