Уолтер Кенни – Скрытые пружины (страница 33)

Утомившись от осмотра дома, я решаю расположиться на ступеньках лестницы и перекусить сандвичем и бутылкой пива, которые мне почти насильно вручила Алексия Джонсон в сельской гостинице. Сейчас я благодарна ей – нестерпимый голод начал терзать меня сразу же как только я вспомнила, что не ела с прошлой ночи, с тех пор, как ожидала посадки на рейс в аэропорту Берлингтона.

Тёплое пиво имеет довольно приятный вкус, а небольшой сандвич с куриным мясом и пряным соусом заканчивается быстрее, чем у меня получается его распробовать. Пивная бутылка чуть не выпадает из моих рук, когда тишину заброшенного дома резко вспарывает звонок телефона.

На экране высвечивается надпись: «М-р Дженкинс, Дилейн». Сердце будто пропускает один удар, а затем принимается частить, суетиться, но когда я принимаю вызов, голос мой звучит небрежно и суховато.

– Да, это я, слушаю вас, мистер Дженкинс.

Какое-то время я молча впитываю информацию, которую приготовил для меня один из лучших сотрудников детективного агентства «Дилейн», а потом говорю всё тем же небрежным тоном, в котором нет ни намёка на душащие меня эмоции:

– Благодарю вас, мистер Дженкинс, за проделанную работу. Я переведу вторую часть оплаты сегодня же. О дальнейших действиях извещу вас в ближайшие дни.

Только нажав кнопку отбоя, я даю волю эмоциям. «Дерьмо!», – кричу я громко, – «Вот дерьмо!» Безобразные ругательства выплёскиваются из меня, забирая вместе с собой скверну, поселившуюся в моей душе с того вечера, когда не стало больше двух неуловимых Джо, когда шестнадцать лет моей жизни мгновенно превратились в никому не нужный хлам.

Эта скверна душит меня, отравляет миазмами ненависти и заставляет иногда вздрагивать от мыслей: «Что было бы, если бы невеста моего мужа никогда не родилась? Остались бы мы по-прежнему вместе? Были бы счастливы, родили бы через год ребёнка?» Весёлые дни рождения, следы на белоснежной скатерти от выпачканных шоколадом пальчиков, детская с больши́м плюшевым медведем, сидящим в углу. (В моём роду дети у всех появляются по достижении сорока пяти лет, такой вот странный факт.)

Я должна родить ребёнка от этого мужчины, я должна жить с ним и любить его, я должна быть единственной миссис Уайт. Эта юная захватчица собирается прожить мою жизнь, забрать её у меня, с превосходством юности посмеиваясь над брошенной стареющей женщиной. Когда я думаю об этом, мои кулаки сжимаются, а сердце несётся в сумасшедшей скачке так, что в ушах начинается гул, похожий на шум моря. Это моё внутреннее море волнуется, готовясь затопить все прибрежные города и погрести под толщей тёмных вод милосердие и голос разума.

Информация, которую сообщил мне мистер Дженкинс, подняла с самого дна моей души вихрь мутных и ужасных в своей конкретности мыслей.

Тем вечером, когда Джозеф поведал мне о крушении нашего брака, на мои вопросы о его невесте он отвечал крайне скупо и неохотно. Он не назвал мне ни её имени, ни точной даты начала их отношений.

Из его слов я поняла лишь, что она много моложе меня, ожидает от него ребёнка и живёт в другом штате, куда ему приходилось часто ездить по рабочей необходимости.

Я поверила. Не было причины не поверить. За все годы брака я никогда не замечала за Джозефом склонности ко лжи.

Но вот только что мистер Дженкинс безучастным и чуть простуженным голосом сообщил мне: невесту Джозефа зовут Виктория Лебхорн, и она всю свою жизнь проживает в Берлингтоне, штат Вермонт, в получасе неспешной езды от нашего дома. Кроме того, имеется точная информация, что за последние два года она ни разу не пересекала границ штата.

Получается, что всё это время Джозеф обманывал меня самым вульгарным, самым гнусным образом. Не было никакой встречи на семинаре по адвокатской практике в Иллинойсе, не было совместной работы над длительным процессом Бирвича. Были только похоть стареющего мужчины, вовремя подвернувшаяся девица, мгновенно забеременевшая от него, и тонны, тонны мерзкой лжи. Так тривиально и пошло, что хочется блевать.

Интересно, бывала ли Виктория Лебхорн в моём доме? Поднималась ли в спальню по антикварной, стоившей два моих гонорара, лестнице из красного дерева, отполированной мной вручную? Каждый завиток старинной резьбы, каждая ступенька. В своё время по этой лестнице должны были затопать пухлые ножки нашего с Джозефом ребёнка, который теперь никогда не родится.

На свет появится совершенно другой малыш, он понесёт в будущее группу генов Джозефа и Виктории, сделав их бессмертными. Хотя, прямо скажем, при такой наследственности у него не так уж много шансов вырасти приличным человеком.

Внезапно земля словно уходит из-под моих ног, я чуть не падаю навзничь и это падение похоже на сон, который снится в детстве и юности, заставляющий просыпаться среди ночи и растерянно таращить глаза в темноту. Вцепившись в перила лестницы, я смотрю под ноги и вижу – ступенька, на которой я стою, провалилась одной стороной, не выдержав моего веса. Вместе с ненавистью и горечью, терзающими меня в эту минуту, я, должно быть, вешу целую тонну. Даже двигаюсь с трудом, будто нахожусь на глубине и толща воды давит на меня, распластывая по дну, как камбалу.

Ноющая боль в руке слегка отрезвляет меня. Разжав ладонь и поднеся её к глазам, я вижу, как на мякоти отпечатался резной завиток перил, в который я вцепилась с таким невероятным усилием. «Вот дерьмо!», – снова выкрикиваю я, но в моём голосе уже нет прежнего запала, теперь он звучит жалко.

Я медленно, очень медленно спускаюсь в холл. Не хватало ещё сломать ногу сейчас, когда мне необходима вся моя выдержка, вся моя воля. Сейчас я не могу позволить себе раскиснуть.

Стоя в холле, заполненном сумерками, лицом к полураскрытой двери и спиной к лестнице, ведущей на второй этаж, я набираю номер мистера Дженкинса.

– Да, миссис Уайт, слушаю вас, – откликается он после первого же гудка, будто детектив ожидал моего звонка.

– Я хочу, чтобы вы с этого момента осуществляли слежку за мисс Лебхорн. Мне нужна информация обо всех её передвижениях и постоянном местопребывании. Все адреса, все контакты. Отчёт мне нужен ежедневно, – голос мой звучит хрипло, будто я заболела. Выкрикивая ругательства, я, похоже, перенапрягла связки.

– Понял вас, миссис Уайт, – тон детектива профессионально нейтрален. – Если мистер Уайт попадёт в поле моего зрения, отслеживать ли его передвижения тоже?

– Отслеживайте, но главный объект для вас – мисс Лебхорн. Адрес электронной почты для отчётности я пришлю вам чуть позже.

Убираю телефон в карман брюк. Сумерки, усталость и нервное потрясение играют со мной злую шутку – мне начинает казаться, что в холле вокруг меня столпились безмолвные зыбкие тени, трепещущие от слабых порывов сквозняка. Они будто протягивают ко мне руки, пытаются нашептать свои тайны, задержать меня здесь.

– Убирайтесь к чёрту! Все к чёрту, слышите?!. – шепчу я устало. Вспышка гнева отняла у меня последние остатки сил, и по дороге в гостиницу я еле переставляю ноги, иду через силу, словно старуха.

Почему Джозеф соврал? Кого он хотел этим уберечь? Для чего эта ложь – то, что Виктория живёт в другом штате, далеко от меня? Это доказывает, что он совсем не знает меня, или, наоборот, что знает слишком хорошо?

Глава 4

Дневники Элизабет Пристли. Запись, датированная пятым апреля 1912 года

Мрачное и торжественное выражение лица миссис Дин вкупе с жуткой историей о мадемуазель Фавро вызвали у меня нервную дрожь. Разозлившись и на себя, поощряющую прислугу выдумывать и болтать небылицы, и на кухарку, всё ещё стоявшую с одухотворённым видом (какой всегда бывает у слуг, когда они сообщают дурные вести), я резко повернулась и, ничего не говоря миссис Дин, покинула кухню. Надеюсь, что заметив мою холодность, она сделала верный вывод о том, стоит ли заниматься распространением нелепых слухов о причинах смерти неосторожной француженки.

По дороге наверх я приняла решение не рассказывать Маргарет о страшной гибели мадемуазель Фавро. Отцовское поместье и без того являет собой источник горестных воспоминаний для моей кузины и сведения о чьей-то смерти, на мой взгляд, могут излишне взволновать её.

Вопреки моим ожиданиям, поздний ужин за одним столом с мистером Крингелем и отцом Маргарет прошёл необычайно оживлённо. С самого начала трапезы в столовой утвердилась тёплая и дружелюбная атмосфера, которую несколько портили только не совсем уместные и желчные высказывания мистера Крингеля. Эти заявления в основном касались ситуации в стране и, к моему величайшему удивлению, вызвали у Маргарет, ранее никогда не обращавшей внимания на политику, неподдельный интерес.

Надо признать, гость мистера Вордсворта и в самом деле обладает какой-то неприятной притягательностью, иначе как объяснить, что Маргарет с блеском в глазах рассуждает о лейбористах и рабочем движении? Едва ли это приличная тема для разговора за столом.

Миссис Дин, видимо для того, чтобы реабилитироваться в моих глазах, приготовила на десерт лимонные пирожные, которые мы с Маргарет так любили в детстве. По настоянию отца дома, в Уотер-хаус, наша пища всегда была простой и скромной, и я с наслаждением смаковала забытый вкус любимого лакомства, напоминающий мне о детстве.

В последующие дни, пока позволяла погода, мы с кузиной совершили множество пеших прогулок по тем местам, которые так любили в прошлом. К сожалению, беспечная радость, заставившая нас распевать детские песенки по дороге к Гвендолин, улетучилась. Я часто замечала, что во время этих прогулок Маргарет становится задумчивой, словно её гложут тягостные и печальные мысли, но на все мои вопросы она неизменно отвечала: «Всё в порядке, Бетти, не волнуйся. Я дурно спала ночью, прогулка освежит и взбодрит меня».