Уолтер Айзексон – Взломавшая код. Дженнифер Даудна, редактирование генома и будущее человечества (страница 71)

На нее также повлияли долгие беседы с Джанет Россант, главой исследовательского центра Торонтской детской больницы, и Джорджем Дейли, деканом Гарвардской медицинской школы. “Я поняла, что совсем скоро мы сможем корректировать мутации, вызывающие болезни, – говорит Даудна. – Как же этого не хотеть?” Почему планка для CRISPR должна быть значительно выше, чем для любой другой медицинской процедуры?

В результате эволюции своих воззрений она стала благосклоннее относиться к точке зрения, что многие решения о редактировании генома должны приниматься индивидами, а не бюрократами и не советами по этике. “Я американка, а наша культура всегда делала акцент на личной свободе и свободе выбора, – говорит она. – Я также полагаю, что, будучи родителем, я хотела бы иметь возможность сделать такой выбор в отношении своего здоровья и здоровья моих близких, когда появятся соответствующие технологии”.

Однако, поскольку пока еще сохраняются огромные риски, о которых мы можем и не знать, она считает, что CRISPR нужно применять лишь при медицинской необходимости и отсутствии достойных альтернатив. “Это значит, что у нас пока нет причины применять технологию, – говорит она. – Именно поэтому у меня возникли претензии к Хэ Цзянькую, который использовал CRISPR в попытке создать иммунитет к ВИЧ. Можно было сделать это и другим способом. Медицинская необходимость отсутствовала”.

В моральном отношении ее по-прежнему сильно беспокоит неравенство, особенно если у состоятельных людей появится возможность платить за совершенствование генома своих детей. “Мы можем создать генный разрыв, который будет становиться все шире с каждым следующим поколением, – отмечает она. – Если вам кажется, что мы и сейчас сталкиваемся с неравенством, то представьте, как было бы, если бы общество разделилось на генетические слои, разделенные по экономическому принципу, и мы перенесли бы свое финансовое неравенство в собственный генетический код”.

Даудна полагает, что, если ограничить редактирование генома “медицинской необходимостью”, родители с меньшей вероятностью станут “улучшать” своих детей, что кажется ей неправильным как с моральной, так и с социальной точки зрения. Она признает, что граница между лечением и совершенствованием генома может быть размытой, но все-таки существует. Мы можем отличить корректировку особенно опасного варианта гена от добавления в геном какой-нибудь характеристики, в которой нет медицинской необходимости. “Пока мы исправляем генетические мутации, восстанавливая «нормальные» варианты генов, а не изобретая совершенно новые усовершенствования, которые не встречаются в геноме среднего человека, мы, скорее всего, будем в безопасности”.

Она уверена, что в итоге CRISPR принесет больше пользы, чем опасностей. “Наука не движется вспять, и нам не забыть о том, что мы уже знаем, поэтому нужно найти рациональный путь вперед, – говорит Даудна, повторяя слова, вынесенные в заголовок отчета, написанного ею после конференции в долине Напа в 2015 году. – Мы никогда прежде ничего подобного не видели. Теперь мы обрели способность контролировать собственное генетическое будущее, и это и восхищает, и пугает. В связи с этим мы должны идти вперед осторожно, проявляя почтение к той власти, которую получили”.

Часть восьмая. Сводки с фронта

Хвала безумцам. Бунтарям. Смутьянам. Неудачникам.

Тем, кто всегда некстати и невпопад.

Тем, кто видит мир иначе.

Они не соблюдают правила. Они смеются над устоями.

Их можно цитировать, спорить с ними, прославлять или проклинать их.

Но только игнорировать их – невозможно.

Ведь они несут перемены. Они толкают человечество вперед.

И пусть кто-то говорит: безумцы, мы говорим: гении. Ведь лишь безумец верит, что он в состоянии изменить мир, – и потому меняет его[459].

Глава 44. Квебек

На конференции по CRISPR в Квебеке в 2019 году я вдруг осознал, что биология стала новыми высокими технологиями. На мероприятии царила примерно такая же атмосфера, как в компьютерном клубе Homebrew и на Компьютерной выставке Западного побережья в конце 1970-х годов, только молодые инноваторы теперь обсуждали не компьютерный код, а генетический. Конкуренция и кооперация подпитывали друг друга, как во времена, когда Билл Гейтс и Стив Джобс посещали первые выставки персональных компьютеров, но сейчас настоящими звездами были Дженнифер Даудна и Фэн Чжан.

Сэмюэл Стернберг

Я понял, что энтузиасты биотехнологий перестали считаться аутсайдерами. Революция CRISPR и коронавирусный кризис превратили их в популярных ребят, идущих в авангарде прогресса, как случилось ранее с неуклюжими пионерами кибернетических рубежей. Пока я бродил по выставке, собирая сводки с фронтов их революции, я заметил, что, хотя они и стремятся к новым открытиям, им раньше, чем технарям, приходится задумываться о моральных аспектах конструируемой ими эпохи.

Все в Квебеке только и говорили об удивительном прорыве, из-за которого трения между командами Даудны и Чжана снова усилились. Обе группы открыли эффективный способ добавлять новые последовательности в ДНК. Вместо того чтобы разрезать двухцепочечную ДНК, только что открытая система CRISPR вставляла новый фрагмент ДНК, задействуя транспозоны, или “прыгающие гены”, то есть крупные сегменты ДНК, способные перепрыгивать в хромосомах с одного места на другое.

Находчивый биохимик Сэм Стернберг, который учился у Даудны и затем основал собственную лабораторию в Колумбийском университете, только что опубликовал в журнале Nature свою первую значимую статью в качестве доцента. В ней была описана направляемая CRISPR система, которая вставляет специально подготовленный прыгающий ген в нужное место ДНК. Однако, к удивлению Стернберга, Чжан на несколько дней ранее опубликовал подобную статью на сайте журнала Science[460].

Стернберг приехал в Квебек опечаленным, и его друзья, включая Даудну, негодовали. Он отправил статью в Nature 15 марта, а слухи о его открытии пошли после того, как о нем рассказал один из его студентов. “После этого Фэн втихомолку ускорил публикацию собственной статьи”, – сказал мне Мартин Йинек на конференции. Даудна сочла, что Чжан поступил в своем стиле: “Ему рассказывают о статье, и он начинает торопиться”[461].

Вспоминая о гонке 2012 года, и Даудна, и Эрик Лэндер сказали мне, что торопиться с публикацией статьи, когда чувствуешь конкуренцию, вполне нормально. Тем не менее статья Чжана о транспозонах вызвала возмущение. Он представил ее к публикации в Science 4 мая, через семь недель после того, как Стернберг отправил свою работу в Nature, но статья Чжана вышла онлайн уже 6 июня, а статья Стернберга – только 12 июня.

Мне сложно разделить негодование сторонников Даудны из-за действий Чжана. В обеих статьях речь идет об использовании прыгающих генов, но методы авторов сильно различаются, и каждый вносит свой вклад в развитие CRISPR. Так случилось, что я заглянул в лабораторию Чжана в Институте Брода на следующий день после публикации его статьи и за десять дней до начала конференции в Квебеке, и он рассказал мне о своих исследованиях транспозонов. Его статья не была написана второпях. Он работал над ней долгое время. Однако, поняв, что кто-то еще подбирается к этой теме, он настоял, чтобы его статью в Science побыстрее отрецензировали и разместили онлайн, то есть поступил точно так же, как Даудна, которая в 2012 году поторопила журнал с публикацией их с Шарпантье исторической статьи, почувствовав, что Виргиниюс Шикшнис и другие исследователи уже дышат им в спину[462].

В первый день квебекской конференции друзья Стернберга, включая Даудну, поздравляли его и выражали ему свое сочувствие, собравшись за стопкой ароматного канадского джина “Ромео” в гостиничном баре. Казалось, жизнерадостный Стернберг уже забыл о своей досаде к тому моменту, как на следующий день он поднялся на сцену уже после презентации Чжана. В конце концов, его открытие было настоящим триумфом и важным шагом в карьере, поэтому сопутствующие выводы Чжана не могли принизить его значение. В своей речи Стернберг проявил благосклонность к сопернику. “Фэн сегодня рассказал нам, как CRISPR-Cas12 может задействовать мобильные генетические элементы, – начал он. – Я же расскажу о своей недавно опубликованной работе о системах первого типа, которые сходным, но иным образом мобилизуют эти бактериальные транспозоны”. Он также отметил заслуги аспирантки Санне Кломпе, которая провела главные эксперименты в его лаборатории в Колумбийском университете.

“Существует ли сфера с более беспощадной конкуренцией, чем биологические исследования?” – спросил меня один из участников конференции после того, как Чжан и Стернберг выступили со своими соперничающими презентациями. Да, подумал я, такой может быть почти любая сфера, от бизнеса до журналистики. Однако в сфере биологических исследований многое при этом основано на сотрудничестве. Исследователи подобны воинам, которые соперничают друг с другом, но вместе борются за правое дело, и на конференции в Квебеке чувствовался дух товарищества. Желание получать премии и регистрировать патенты, как правило, подстегивает конкуренцию, а это ускоряет темпы открытий. Но столь же мотивирующим, думается мне, бывает и стремление разобраться в том, что Леонардо да Винчи назвал “бесконечными произведениями природы”, особенно когда речь заходит о таких невероятно прекрасных вещах, как внутренние механизмы живой клетки. “Открытия, связанные с прыгающими генами, показывают, насколько интересна биология”, – говорит Даудна.