Уоллис Кинни – Самайн у ведьмы пограничья (страница 4)

– Не нужно, – быстро говорю я.

– Правда, я не против. Все равно собиралась забыть эту историю, – с нетерпением говорит Джинни, показывая мне свою книгу. Я была права: это роман.

Книжные ведьмы обладают способностью запоминать все, что когда-либо читали, но для этого им приходится отказываться от других знаний. Как и все ремесла, их магия требует жертв. Если бы Джинни попыталась вспомнить, книга в ее руках медленно истончилась бы: чернила исчезали бы, пока все страницы не станут чистыми. Джинни также забыла бы все ее содержание. Она с надеждой смотрит на меня, желая попрактиковаться в своем ремесле. Но для этого нет никаких оснований, если учесть, что я, скорее всего, сама же и выдумала этого Короля, Что Внизу.

– Как-нибудь в другой раз, – шепчу я, пока Ребекка ведет покупателя в сторону подсобки.

Джинни разочарованно хмурится. Ей нужен присмотр взрослой ведьмы, если она занимается магией такого уровня всего в пятнадцать лет. Я встаю из-за стола и помогаю Ребекке с кассой. Пожилая женщина держит несколько пакетов с куркумой.

– Она окрасит все, с чем соприкоснется, – предупреждаю я, кладя желтый порошок в коричневый пакет с тисненым логотипом магазина. – Но я рекомендую добавлять ее в хумус из тыквенных семечек. Отличная закуска для этого времени года. И для сердца полезно.

Она благодарно улыбается, прежде чем заплатить Ребекке.

– Ах, что бы я только ни отдала за фирменный вдохновляющий хумус из тыквенных семечек твоей мамы, – тоскливо тянет подруга. – У меня не было ни одной нормальной тренировки с тех пор, как закончилась последняя порция.

– Хочешь, приготовлю тебе немного? – предлагаю я. Мама обучала меня кухонной магии. Она считала, что все ведьмы должны знать основы этого ремесла, хотя ни одна из моих сестер никогда не проявляла к нему интереса.

– О! А тебе нетрудно? Я постеснялась просить, но было бы потрясающе, – весело отзывается она.

– Конечно, без проблем. – Ее энтузиазм меня веселит. – Мне все равно нечем заняться на этой неделе.

– Разве что дочитать «Смерть Артура», – влезает Джинни с укоризненным взглядом.

– Точно, – после паузы соглашаюсь я.

– И подготовиться ко дню рождения, – недовольно цыкает Ребекка.

– Знаешь, ты когда так делаешь, прям как бабушка, – сообщает Джинни матери.

Ребекка поджимает губы и становится поразительно похожа на дочь.

– Как Уинифред? – спрашиваю я, стараясь спрятать улыбку.

– Чудит, как всегда, – отмахивается Ребекка. – Хотя уверена, тебе бы она порадовалась. Почему ты не идешь на фестиваль?

Я качаю головой. Ипсвичский осенний фестиваль каждый год проводится на ферме Беннетов. С самого детства я исправно ходила туда с мамой.

– Не хочу. Слишком много воспоминаний. Вдобавок я все равно увижу твою маму на собрании ковена в субботу.

– Понимаю. – Ребекка снова грустно мне улыбается, а потом вдруг о чем-то вспоминает и на миг прикрывает глаза. – А, Кейт. Позвони сегодня сестре.

– Селесте? Зачем? Все хорошо?

Не нравится мне ее тревожный взгляд. Последнее, что я слышала о своей младшей сестре, – как она каталась на яхте у берегов Большого Каймана, выступая в роли личного астролога какого-то красавчика-актера. Очень приятного, по ее заверениям. На мгновение мне становится страшно: вдруг там какой-нибудь ураган прошел.

– Нет, не Селесте. Миранде.

– С чего бы? – уточняю я после паузы.

Ребекка в курсе, что мы со старшей сестрой никогда не были близки. Она вновь поджимает губы, но ее взгляд полон грусти.

– Сегодня ей придется тяжело. Я сама узнала от старших всего несколько часов назад: этой ночью умерла Маргарет Халливел.

Глава 3. Когда приходит незнакомец

К тому времени как я возвращаюсь в свой коттедж, над лесом нависают зловещие тучи. Мне посчастливилось проскочить домой без дождя, но явно приближается непогода. Мерлин встречает меня, и я рассеянно глажу его, усаживаясь за стол. Деревянный, скрипучий, в нем куча ящичков и тайников, где хранится все – от письменных принадлежностей до опасных диковинок. По столешнице разбросаны различные рецепты, бланки заказов и прочие бумаги. Я складываю их в стопку и засовываю в один из отсеков. Затем открываю «Травник» на списке дел и вычеркиваю поездку в «Ворону и крону». Однако перейти к следующему пункту не получается. Дождь сперва стучит, а потом тяжело грохочет по крыше, словно перекликаясь с моим внутренним смятением.

Маргарет Халливел умерла.

Я до сих пор ощущаю отголоски ее хватки на запястье. Помню ту боль и странное чувство, возникшее, когда я вырвалась. Может, мое подсознание как-то уловило момент ее смерти? Иначе с чего мне привиделся такой сон?

Роняю голову на стол, и страницы «Травника» трепещут от моего дыхания. Кожаный том дергается и сам собой открывается на странице старого рецепта.

– «Тыквенно-гранатовый бодрящий пунш», – читаю я вслух, приподняв голову. – Пусть твои тревоги растворятся в роге.

Я улыбаюсь книге.

Мама готовила эту прелесть всякий раз, когда у кого-то из нас случался особенно паршивый день. И рецепт был одним из тех, что я первыми скопировала в собственный гримуар. Однажды Селеста, порвав с парнем, так напилась, что потом еще несколько часов парила над полом, хихикая, и мы втроем с мамой и Мирандой еле-еле ее угомонили.

– Спасибо за совет, но у меня под рукой нет шампанского.

Да и ужасно лень ради подачи вырезать целую тыкву, как требовал рецепт. Однако этого я «Травнику» говорить не стала: к чему ранить чьи-то чувства.

Страницы снова мелькают, на сей раз немного раздраженнее.

– «Духоизгоняющий джин», – читаю я. – Против всевозможных преследований, как в прямом, так и в переносном смысле.

И морщусь. Даже если мне привиделось, Маргарет точно не была призраком. Духи – это нечто бесплотное, невидимые силы, которые проникают через Грань, отделяющую живых от мертвых. А я видела Мэгс. Чувствовала ее прикосновение.

– Не нравится мне, на что ты намекаешь, – замечаю я. – Да и чего ты норовишь меня напоить, а?

Гримуар дергается и со стоном захлопывается, да так, что столешница вздрагивает. Я закусываю губу. Ну вот, расстроила свою книгу.

Мерлин нежно покусывает меня за ухо, а потом недовольно ворчит, глядя на дверь.

Смотрю туда же, а все вокруг стихает. До меня долетает далекий отголосок чьего-то намерения. Затем о дверь будто разбивается волна.

Надо же. Миранда.

Подхожу к двери и открываю ее. На коврике обнаруживается небольшой коробок, завернутый в коричневую бумагу, а сверху к нему привязан ярко-желтый конверт. Письмо слегка влажное и пахнет солью. Миранда годами не выходила на связь, и тем более странно, что она написала мне сегодня, вскоре после смерти своей наставницы. Кладу сверток на стол и читаю.

Дорогая Геката!

Раз уж ты наслаждаешься уединением в своем коттедже, то, скорее всего, не слышала последние новости. С прискорбием сообщаю, что старейшина Маргарет Халливел сегодня рано утром отчалила в свою следующую жизнь. Конечно, худшего момента и не придумаешь. Именно Маргарет в этом году отвечала за организацию Самайна, и теперь все планы полетели в тартарары. Она действительно не рассчитала время своего ухода. Разрушительнее шторма и не придумаешь. К счастью, похорон не потребуется. Согласно ее завещанию, тело предадут морю. Так как живых потомков она не оставила, ее гримуар отправят в архив ковена. Маргарет успела уладить дела и оставила несколько коробок для разных членов Атлантического ключа, в том числе и тебе. Я удивилась такому решению, но, как мы обе знаем, в последнее время она была немного не в себе. Так или иначе, посылаю тебе твой короб.

Оторвавшись от письма, разглядываю сверток на столе. Маргарет что-то мне оставила? С тех пор как она заболела в прошлом году, мы очень мало общались, да и в целом Маргарет всегда предпочитала нам с Селестой Миранду. Я нерешительно разворачиваю короб. Он из мангрового дерева, на крышке вырезан бушующий океан. Сверху приклеена маленькая желтая записка, на которой изящным почерком Маргарет выведено: «Геката Гудвин».

Крышка со скрипом открывается, а внутри – все шесть банок бальзама из боярышника, который я сделала для Маргарет в прошлом году. Совершенно нетронутые.

– Ох, Маргарет, – с грустью шепчу я.

Похоже, мою помощь она принять не пожелала. Как жаль. Что ж, содержимое коробки придется сжечь: бальзамы делались специально для старейшины. Если передать их кому-то еще, намерение может запутаться. Внезапно я обнаруживаю внутри еще один предмет: маленький стеклянный флакон, полный какой-то темно-коричневой жидкости. Она мутная, с осадком.

– Что же ты такое? – спрашиваю я, вытаскивая его из коробки и крутя, чтобы рассмотреть получше. Никаких опознавательных знаков. Я даже проверяю обратную сторону записки со своим именем: вдруг там есть какое-то объяснение. Но нет, никаких подсказок. Как странно.

Может, Миранда знает, что это и для чего? Вновь беру письмо и продолжаю читать с того места, где остановилась.

У нас тут полный бардак. Я написала в ковен и предложила встретить Хеллоуин в особняке Гудвин. Люди, конечно, удивились, но обрадовались. Это все очень некстати, но я твердо намерена исполнить свой долг как ведьма Атлантического ключа.

Пожалуйста, открой особняк и подготовь его к сроку. Мы с Селестой прибудем накануне Ночи шалостей и уедем после хеллоуинских празднеств. Хорошо, что первый Самайн без мамы мы встретим вместе. Старые традиции помогут исцелить печаль. И если найдется время, постараемся заодно отпраздновать твой день рождения.