Уна Харт – Троллий пик. Дилогия (страница 9)

Тетка не проявила особого интереса. Она собиралась что-то сказать, но вдруг остановилась и нахмурилась, уставившись на украшение.

– Где, ты сказала, ее нашла?

– Здесь…

Вивиан подошла так близко, что Грейс почувствовала холодный запах ее духов. Сняв темные очки, она пристально рассматривала цепочку, хотя, на взгляд Грейс, в той не было ничего особенного. Дешевая безделушка, ценная лишь как память. Да и что тетка могла разглядеть, прищурив единственный здоровый глаз?

– Наверное, она из какого-нибудь сплава, – предположила Грейс.

– Серебряная.

– Откуда вы знаете?

Вивиан молча подошла к грифельной доске, взяла с подставки мелок и несколько раз провела им по цепочке. На меле остался темный след.

– Видишь? Это, – она ткнула пальцем в цепочку, – серебро. А я ювелир.

– Вы раньше видели ее на маме?

Вивиан заглянула Грейс в глаза, и от этого взгляда у девочки мурашки пробежали вдоль позвоночника.

– Я последний раз видела Лору почти двадцать лет назад. Ты думаешь, я помню, какие побрякушки она носила?

Волна горячего липкого гнева поднялась от груди до корней волос. Зачем Вивиан каждый раз напоминать, как сильно она не любила Лору? Особенно сейчас, когда сестра пропала. Какой в этом, черт побери, смысл?

Грейс сжала кулаки на секунду, но тут же резко отпустила их, расслабив руки. Нельзя поддаваться злости. То есть можно, но не прямо сейчас.

– Как цепочка могла попасть в шкаф с детскими игрушками? – спросила она, чтобы сменить тему. – Звенья не порваны, замок цел…

Вивиан лишь пожала плечами, вернула находку племяннице и ушла, бросив напоследок: «Спускайся быстрее, нам пора ехать». Когда она вышла, Грейс надела цепочку на шею, с трудом застегнув ее сзади, и расправила волосы. Она не любила украшения, но, неожиданно для самой себя, обрадовалась, что нашла мамину потерю. Может, это хороший знак.

Глава VI

Грейс хорошо помнила день похорон. Это было последнее значимое событие до исчезновения Лоры, так что она прокручивала его в голове снова и снова, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Так в вязаной кофте ищешь конец нитки, за который можно потянуть, чтобы вязанье распустилось.

Она сидела в маминой комнате у окна. Почему-то не хотелось ни до чего там дотрагиваться – стоило закрыть глаза, как ей мерещилась сухая старуха, которая, шоркая ногами, расхаживала по дому, кого-то звала, с кем-то разговаривала. Запертая в своем дряблом теле, одинокая и ослабевшая, бабушка Марджори сгорела от болезни за считанные месяцы.

Грейс не спрашивала, почему Лора не отправилась во Фьёльби помогать матери, когда узнала, что у той рак. Не всегда человек может оставить работу и рвануть на другой конец страны.

На первом этаже – там, где в гостиной стоял гроб, – воздух был наполнен сладким ароматом цветов и выпечки. Но Грейс не могла избавиться от ощущения, что пахнет именно трупом. Она попыталась забраться как можно выше, только чтобы избавиться от этого запаха. Жалела только, что чердак заперт и нельзя залезть на крышу.

Вошла мама, тихо прикрыв за собой дверь.

– Ты говорила, никто не придет, – обиженно заметила Грейс, разглядывая ряды фотографий на столе.

Лора вздохнула и опустилась рядом с Грейс на пол, сложив ноги по-турецки.

– Я правда так думала. Не потащила бы тебя в такую даль, если бы знала, что соберется столько народу.

Грейс ей верила. Если бы она сказала матери, что не хочет ехать на похороны, Лора бы ее поняла. Она всегда понимала такие вещи. Но Грейс знала, что, кроме нее, у мамы никого нет. Она думала, что все пройдет быстро: надо только приехать, дождаться распорядителя похорон – мама договаривалась с ним по телефону, – вытерпеть получасовую церемонию на кладбище, внести остаток платы за гроб и прочее, а там можно и в обратный путь.

Но, как оказалось, у бабушки было много друзей. Или много соседей, которые жаждали бесплатных закусок.

– Мы не можем их выгнать, да? – спросила Грейс жалобно.

Лора улыбнулась и покачала головой:

– Нет, не можем. Никого из них я не знаю, – вздохнула она, – а они говорят, что помнят меня, когда я еще под стол пешком ходила.

Грейс видела, что матери нелегко, но не знала, чем помочь. Лора была вся в черном: джинсы и свободная мужская рубашка с рукавами до локтей. Она так редко носила вещи темного цвета, что Грейс почти не узнавала ее. Мама любила свободную яркую одежду. Неделю назад Лора проиграла Грейс в споре и фигурно выбрила висок, так что волосы на одной стороне едва прикрывали ухо, а на другой красовалась фиолетовая шахматка, приводящая Грейс в неописуемый восторг.

Но сейчас мама выглядела бледной и напряженной.

Если она и плакала, то не при дочери.

Грейс посмотрела на фотографию бабушки в деревянной рамке, а потом села рядом с мамой на пол.

– У тебя с ней были хорошие отношения? Я никогда не спрашивала.

Лора подумала несколько секунд, рассматривая снимок.

– Она очень меня любила. Мне кажется, иногда даже слишком… Надо же, никогда не думала, что мама умрет первой, папа ведь намного ее старше. Наверное, она за него вышла замуж потому, что он с ума по ней сходил. Сама она его не любила и, когда я появилась, – Лора сощурилась, как делает человек, который пытается разглядеть что-то вдалеке, – целиком ушла в заботу обо мне. Я даже не помню, ругала ли она меня хоть раз.

– Ты так говоришь, как будто это плохо.

Лора нахмурилась:

– У безусловной любви всегда есть обратная сторона. Например, мама была очень против моего отъезда.

– Гиперопека?

– Да, и это тоже. Ей не хотелось оставаться одной, жить самой по себе, но она маскировала это под заботу. Мама никогда не призналась бы, что боялась не за меня…

– …а за себя, – закончила Грейс.

Лора опустила взгляд, и по ее лицу пробежала тень.

– Но мне будет ее не хватать.

Грейс слегка пихнула ее плечом:

– Я рядом.

Лора выдохнула и, придвинувшись к дочери, прижалась своим лбом к ее лбу. Ее глаза оказались совсем близко. Впервые Грейс заметила, что веки у Лоры припухли. Значит, все-таки плакала…

Но голос звучал бодро:

– А сейчас ты спустишься вниз к этим нахлебникам, чтобы поддержать меня, хорошо? – спросила она. – Вот-вот приедет священник, а я понятия не имею, о чем с ним говорить. Не спрашивать же, какая из шести даршан ему ближе или почему, на его взгляд, он все еще пребывает в мире сансары.

Грейс улыбнулась и кивнула. Больше всего ей хотелось остаться одной и листать ленту, дожидаясь, пока все закончится, и они смогут отправиться домой. Но вместо этого она сказала:

– Конечно. Сейчас приду.

На похороны собрались в основном женщины. Большинство старых, но встречались и маминого возраста, и даже младше – наверное, их дочери и внучки. Все в черном, они заполонили собой весь первый этаж. Многие принесли угощение, чем сильно облегчили маме жизнь – она никак не рассчитывала на такое количество народу и почти ничего не заказала.

Все старались прикоснуться к Лоре: тянулись к ней, обнимали, трогали волосы. Она не отстранялась. У нее никогда не было проблем с тактильным контактом, иначе преподаватель йоги из нее вышел бы никудышный.

Старуха в гробу ничем не напоминала красавицу с фотографии. Грейс никогда раньше не видела трупы. Однажды ей на глаза попалась дорожная авария, но без тела – только лужа бурой, растекшейся неровным пятном крови. Тут крови не было. Только очень старая женщина лежала в узком ящике.

Глядеть на нее было неуютно. Казалось, что коже покойницы следует сползти к вискам и собраться там складками, но вместо этого она задеревенела. Руки сложены на плоской груди. Маленькие кисти c синеватыми ногтями, как из детской страшилки. Грейс казалось, что старуха вот-вот всхрапнет и попытается повернуться, но упрется лицом в стенку.

Наполовину открытый гроб стоял на невысокой платформе, рядом высилась ваза с цветами. Венки и букеты продолжали прибывать вместе с людьми, так что Грейс отнесла часть в соседнюю комнату. Несколько женщин перешли на кухню, чтобы помочь маме с закусками. Кто-то разливал по бокалам вино. Лора не пила алкоголь, но не возражала, когда его пили другие. Немногочисленные мужчины стояли возле гроба с потерянными лицами, будто понятия не имели, кто эта женщина в ящике и зачем их сюда притащили. Видимо, чьи-то мужья, которые не сумели придумать отговорку. Грейс вполне разделяла их чувства.

Единственный молодой парень, ее ровесник, может, на год или два старше, держался в стороне. Парень тоже был в черном: темные кожаные сапоги, узкие штаны и заправленная в них рубашка. Длинные волосы, такие светлые, что казались почти белыми, заплетены в мелкие тонкие косички. Грейс подумала, что не видела никого с такой прической уже лет пять, афро вроде как вышло из моды вместе с дредами. Интересно, с кем он пришел?

Видимо, Грейс пялилась на незнакомца слишком долго, и он почувствовал ее взгляд. Посмотрел в ответ холодно и недружелюбно. Грейс отвернулась.

В дверь позвонили – должно быть, пришел священник. Гости потянулись в гостиную и расселись на стульях, что стояли полукругом перед гробом. Как будто бабка будет сейчас выступать, подумала Грейс и вдруг почувствовала, что кто-то трогает ее за локоть. Она повернулась и столкнулась лицом к лицу с букетом размером с воздушный шар.

– Я прошу прощения, прекрасная леди, – шепнул кто-то над самым ее ухом, – куда я могу поставить цветы?