Ульяна Соболева – Завтра будет вчера (страница 12)

А потом что-то изменилось.

***

А потом она попросту подросла. Превратилась из маленькой неуклюжей девочки с огромными карими глазами на худом лице в слишком женственную для своего возраста девушку с соблазнительными формами и мягкими чертами лица.

Наверное, так бывает с каждым старшим братом, когда он вдруг сталкивается с пониманием, что младшую сестру нужно теперь защищать не только от обидчиков, но и от друзей. Особенно от друзей. Отец и мать этого не замечали, но Артур видел, как смотрел на Нару Артём. Мальчик, которого все привыкли считать едва ли не за члена семьи, испытывал к его сестре, как минимум, не братские чувства. Артур не раз и не два ловил взглядом, казалось бы, нечаянные прикосновения этих двоих. Когда она собирала со стола, или когда подавала ему чашку кофе. Как тот осторожно и быстро сжимал тонкие пальцы Нарине, а та опускала взгляд, пряча в глазах тот же озорной блеск, которым светились его.

Вот только брату удалось несколько раз его заметить. Парень ведь тоже вырос, превращался в мужчину, всё больше обретал уверенность в себе, и Нара явно отвечала ему взаимностью.

Мать днём продолжала угощать ублюдка сладостями, а тот вечером под крышей этого же дома зажимал Нарине в коридоре, целуя и что-то шепча. Артуру тогда будто крышу снесло. Налетел на русского и начал избивать. Молча, не произнося ни слова. Нарка рядом шептала сквозь слёзы, ломая руки, умоляя прекратить, а он всё сильнее парня молотил кулаками, понимая, что если остановится, то примется за нее. Выгнал его в тот день и сказал, чтобы даже на пороге появляться не смел, а потом с сестрой разговаривал. Всю ночь. Только эта ведьма упрямая даже слова не сказала, отвернулась к окну и молчала, поджав губы и стискивая побелевшие пальцы.

Нужно было тогда еще отцу рассказать обо всё, но Артур сестру пожалел. Знал, не простит отец такой неблагодарности от любимой дочери. Всё же понятия о приличиях у него были очень строгие. Как только еще позволил ей общаться с этим молокососом, Артур понять не мог. Хотя, наверное, потому и позволил, что тот молокососом был. И русским. Не смотрели их девочки на русских, как на мужчин. Только на своих. А те, кто смотрел, тех потом клеймили самыми позорными словами. Нет, конечно, бывали такие родители, что и зятя-неармянина принимали, и внуков-метисов с радостью растили, но у Сафарянов слишком кровь чистая была, чтобы вот так портить её.

Отец мог и вовсе разозлиться и дочку на родину к бабке отправить от греха подальше. Артур не хотел этого, он понимал одно: Нара маленькая еще была, а, значит, весь спрос должен был с парня быть. Пятнадцать лет – трудный возраст, Артур помнил, как сам в этом возрасте нехило оступался. И с пацанами в неприятности влезал, отец отмазывал, конечно, но и сам наказывал после. И травку покуривал, а когда понял, что отец знает об этом, думал – убьёт на месте. А тот просто положил перед ним на стол билеты и косячок. Сказал, пусть выбирает: хочет и дальше баловаться наркотой – он даже денег даст, чтобы сына Карена Сафаряна никто вором назвать не мог, но отправит его в Испанию в интернат, дабы не видеть, как его плоть и кровь в абсолютное ничтожество превращается. Вот никогда отец даже руки на них не поднимал, а они его всегда боялись и уважали.

Он вспомнил, как потом следил за сестрой, сам за ней в школу ходил, сам от подруг ездил забирал. Между ними тогда будто черная кошка пробежала. Правда, ни хрена она не черная была, а светлая, и не кошка, а кот. Облезлый драный кот, позарившийся на то, что ему никогда не светило.

Артур ведь не раз его видел с тёлками разными. Как их в туалетах клубов или в подворотнях трахал. И каждый раз представлял, что тот этими руками грязными к его невинной сестре прикасается, и чувствовал, как ненависть зарождается где-то внутри. А потом сам же себя и успокаивал, что всё правильно. Что пусть лучше тот с равными себе шлюшками утешается, чем Нарине сердце разобьет. А то, что разобьёт обязательно, Артур знал. Не верил он в межнациональную любовь или брак. Не любовь это вовсе, а так, похоть одна. Слишком разные по менталитету, по культуре воспитания, слишком разные жизненные ценности у них. Да и чему могут научить мать-неудачница и отец-алкаш? И парень тот сам таким же станет со временем – самым обычным пьяницей, поколачивающим жену и детей.

Только Нара не понимала этого, усмехалась и говорила, что Артур совсем не знает Артёма, что тот не похож на своего отца. А брату и не нужно было узнавать того ближе. Он видел это везде вокруг себя. Вырождавшаяся нация, обвинявшая в своих бедах кого угодно – приезжих, правительство, Америку, природные условия. Кого угодно, кроме себя.

Свиньи, пропивавшие свой дом, имущество, семьи и родителей, предпочитавшие спокойно сложить лапки и, брезгливо морща пятачки, верещать о своей ненависти ко всем нерусским.

Нет, Артур, не ненавидел русских, он их презирал. Именно за эту слабохарактерность и за нежелание бороться, за то, что водку больше матерей любили, а из дочерей растили шлюх. Мать ему с детства говорила, что нельзя всех под одну гребёнку, что в каждом народе есть свои герои и свои ничтожества. И дочку так же воспитала. Но сын…сын предпочитал верить своим глазам, они не лгали никогда. Мать не видела всего того дерьма, которое видел он. Как отец дочку мужику чужому подкладывал за хрустящие банкноты, как сын мать ножом порезал из-за того, что бутылку спрятала от него, как брат брата по миру пустил. Ни уважения к старшим, ни воспитания, ни дружбы, ни родственных отношений.

У Артура были знакомые – русские парни, украинцы, да и не могло их не быть здесь, в России. Общались хорошо, вместе праздновали свадьбы и проводы в армию, вместе играли в футбол и ходили в клубы. Но эти отношения нельзя было назвать дружбой. Только не с теми, от кого можно ожидать подлости каждую минуту. И только единицы из них он мог назвать достойными уважения

А Нара не понимала, пыталась доказать брату, что он ошибается. Приводила подруг домой, а после рассказывала родителям и ему, какие они хорошие девочки, не курят, не пьют, не прыгают из постели в постель. А он только согласно кивал головой, вспоминая, как имел накануне эту самую «приличную» на заднем сидении своего автомобиля. Всегда старался оградить сестру от подобного окружения. А она, как заколдованная, на дрища того смотрела и не видела вообще никого вокруг.

«-Ты не имеешь никакого права выгонять его. Это отца дом, а не твой.

– А отец, по-твоему, позволит тебе с этим сохом*4 быть? Нар, очнись, не маленькая уже. Отец просто не видит того, что вижу я.

– А что ты видишь?

– Как он смотрит на тебя, вижу. Как трется возле тебя, стоит тебе на улицу выйти.

– А это плохо, Арт? Плохо, если любит? Я не выйду замуж, просто потому что у жениха семья хорошая, понимаешь? Я не хочу, как сотни наших семей, без любви без права голоса. Служанкой быть и измены терпеть.

– Ты с ума сошла? Ты на наших родителей посмотри.

– Это один случай из тысячи, тебе ли не знать. Тебе уже сейчас девочку ищут. Ищут тёти и дяди, а тебе останется только одобрить ее.

– Вот именно. И если мне она не понравится, то я не женюсь. Так и ты не выходи замуж без любви. Тебя никто заставлять не будет! Отца бы воля – никому бы тебя не отдал.

– Но только полюби армянина, да?

– Да. Потому что эта твоя грёбаная любовь заканчивается с годами, и что тогда остается? Горькое сожаление и невозможность исправить ситуацию. И вообще, какая любовь? Ты сначала дорасти до возраста, когда любить уже можно, потом только обжимайся с парнями. Ты армянка, а не шалашовка какая-нибудь. Еще раз этого урода возле тебя увижу, урою его, Нар, я тебе мамой клянусь».

Она не поверила ему. А зря. Пришлось доказывать. Правда, доказывал он всё же не сестре, а русскому оборванцу. Долго доказывал. С удовольствием. Особенно после того, как выяснил, что у того брат на Тараса работает.

На ублюдка, организатора местной скинхедовской группировки и по совместительству конкурента Сафарянов. Тот в свое время ювелирный магазин имел, а когда Карен снова запустил ювелирный завод, откуда напрямую поставлял товар в свои магазины, то бизнес Тараса пошел под откос. И зачастили случаи нападения на объекты семьи Артура. Вот вам и истинная причина ненависти к нерусским. Просто кое-кому они помешали поднять бабло, а уж нажать на нужные кнопочки у кучки недоразвитых оборванцев Тарас умел.

После плотного прессинга Артём всё же отвалил от Нарине, и Артур выдохнул с облегчением, когда понял, что вся семья недоноска уехала из города. Всё же придурок сделал верный выбор. Артур его даже зауважал, парень до последнего качал головой, отказываясь отстать от Нары, пока Сафарян не начал угрожать его семье. Кровью блевал, с колен не мог встать, пока его трое держали. а Артур "вправлял" ублюдку мозги. Он долго издевательски скалился окровавленным ртом, но, как только имя брата услышал, затих. В глазах вместо дерзкой усмешки появилась ненависть. Её Артур отлично умел определять. И только тогда и понял, что победил.

Сложно было потом на сестру смотреть, на то, как увядает с каждым днем всё больше. Нара почти ничего не ела, только воду пила и в комнате своей сидела. Мать к кому только не таскала её: к лучшим врачам, даже к бабке какой-то повела. Вот только один Артур знал, почему в их доме больше не было слышно её смеха. Пытался поговорить с ней, но она его игнорировала, смотрела сквозь брата, будто он вдруг стал пустым местом для него.