Ульяна Соболева – Волчья корона (страница 26)
Он привез их домой в Бран и, осушая бутылку брэнди за бутылкой, прочел все письма. От корки до корки. Все двадцать четыре письма, и с каждой прочитанной строчкой его сердце леденело, кусок за куском, покрывалось инеем. И самое страшное, он не мог ее за это ненавидеть, он опять не мог ее презирать. Влад презирал только себя. Неужели он ничего не замечал? Как она уехала к Нику и вернулась, плакала в его объятиях, а сама всего лишь несколько минут назад предлагала брату стать ее любовником? Идиот, он еще просил у нее прощения. Жалкий, ничтожный идиот. Ник проявил благородство, Ник не захотел ее и выставил за дверь. А не наоборот. Если бы захотел, что тогда?
Это не было ревностью. Это было полным опустошением. Все годы вывернуло наизнанку, и каждое слово, и поступок обрели иной смысл. Да, Лина хранила верность. Но кто знает, хранила ли она ее, потому что это было ее решение, или потому что Ник разлюбил ее и с ума сходил по Марианне? Если бы брат все же… Ответ напрашивался сам собой – она бы не удержалась. Лина никогда не принадлежала ему до конца и никогда не любила его настолько, чтобы забыть о Нике. Вот почему на ее лице застыло то выражение облегчения и легкости, в ее мертвых глазах читалось успокоение – она устала. Смертельно устала от своих чувств и от него… от Влада. Смерть стала избавлением. Она получила свободу. Гребаную свободу, а его погрузила в бездну. Ни словом, ни действием она не выдала себя за все эти годы. И это хуже, чем нож в спину, это больше, чем предательство – это осознание и переосмысливание своей жизни. Того куска, который, пожалуй, был самым лучшим за его вечность. И дело не в прощении, дело не в измене, которую он смог забыть. Дело в том, что это хуже измены. Это ее мечты, ее желания, ее фантазии. В них не было места для Влада, они принадлежали Нику. Всегда. Каким хладнокровием нужно было обладать, чтобы скрывать это столько лет. Влад не верил, что любить можно двоих. Так не бывает. И Лина тоже об этом знала. Тогда почему все же выбрала Влада – а потому что он другой. Тогда хорошо, что она умерла. Глаза короля сухо заблестели. Потому что, если бы Лина все еще была рядом, она бы страдала. Она бы продолжала писать эти письма и сожалеть о том, чего не было. Рано или поздно это привело бы к краху их отношений. Как долго еще можно было скрывать? Разве это честно по отношению к ним обоим?
***
– Я отдам свою дочь за Велеса-Константина. Можешь договариваться о сделке.
Нейтрал поставил портрет женщины обратно на плиту и поправил цветы.
– Пусть вернется…я тоже хочу ее видеть. Ты сделал правильный выбор, брат!
Глава 17
Он ушел из моей комнаты ближе к обеду, провел со мной ночь, провел со мной утро. В моей маленькой кровати, в моей келье, где нет такой роскоши, как в его спальне.
Как будто воскрешая меня к жизни, как будто давая мне возродиться из пепла снова. Одаривая своими дикими ласками…от которых я кричала так громко, что он сам закрывал мне рот ладонью и смеялся.
– Банахиры придут сюда проверить не завелся любовник у бывших?
– Завелся…– смеялась я и гладила его волосы, целовала глаза и скулы. Не могла насытится таким любимым, таким невероятным и всецело моим.
Наверное, это была самая счастливая ночь в моей жизни. Самая счастливая и самая печальная, потому что Вахид прощался. Он должен был уехать… и я знала зачем, только не смела спросить. Не смела упрашивать не уходить. Теперь я боялась спугнуть то хрупкое что, между нами, снова возникло. Мне оставалось только молиться, чтобы с ним ничего не случилось. Произносить свои человеческие молитвы, стоять на коленях и креститься, просить Бога уберечь моего мужчину, вернуть его целым ко мне и живым.
Слышала его удаляющиеся шаги, слышала, как он идет по коридору и сердце не выдержало. Бросилась следом, побежала, чтобы в последний раз обнять, чтобы втянуть его запах и прошептать его имя. Бежала, чтобы понять…все это мне не приснилось. Все это правда. Все это сегодня было между нами… и Вахид пусть не сказал мне прямым текстом, что любит, но он дал мне это понять. И эти его слова были важнее и дороже любых признаний.
Бросилась по ступенькам, по узкому коридору и…так и застыла, потому что Вахиду преградила дорогу Гульнара. Я отпрянула в темноту комнат и не смогла уйти. Мне нужно было знать, что она ему скажет… а еще больше я хотела знать, что скажет ей он. Стоит перед ним в умопомрачительном платье из коричневой шерсти, так выгодно подчеркивающем ее пышное тело, в шубе с роскошным капюшоном, ее волосы змеятся по плечам, и она вся сияет. И… пока еще не понимаю, почему ее лицо не искажено от боли и гнева. Ведь император провел эту ночь вне особняка, и она знает об этом.
– Мой повелитель….прости мою дерзость. Но я должна была увидеть тебя перед отъездом.
– Это не просто дерзость это высшая наглость…Нара. Знай свое место!
– Простите…позвольте сказать…
– Нет, это ты дай мне сказать. С сегодняшнего дня ты уезжаешь в горы. Больше нет нужды, чтобы ты здесь оставалась.
Сердце кольнуло радостью, руки сжались и даже пальцы погорячели от предвкушения. Да. Я не сама невинность, я не сама доброта. Я хотела, чтоб ей было так же больно, как и мне. Я хотела, чтобы она страдала. Чтобы плакала и… чтобы знала – Вахид ее не любит и никогда не любил. Он мой!
– Но как же так? Ведь… ведь все стало налаживаться, ведь ты впустил меня к себе. Чем я обидела тебя? Чем разозлила, мой любимый император?
– Я не обязан отчитываться перед тобой. Твое пребывание в этом особняке подошло к концу. Ты можешь забрать дочерей и до их совершеннолетия находится в Горном ручье. К твоему приезду там все будет готово.
– Ты изгоняешь меня? Вахид? За что?
– Не хочу слышать истерики. Мне сейчас не до них. Прощай, Нара. У тебя есть время до вечера собраться.
– Это она да…Ты снова был у нее! Я рано обрадовалась, что ты изгнал ее…рано. Зачем она здесь если ты все равно проводишь с ней ночи?
– Как ты смеешь? – голос Вахида раздался так величественно и зычно, что даже я вздрогнула.
– Мой повелитель… я не могу ехать так далеко от вас. Я жду от вас ребенка…и звезды обещают, что это будет мальчик. И ничто больше не имеет значения… если вы пожелаете то изгоните меня и пусть ваш наследник родится вдали от дома и от ваших глаз.
Если бы мне сейчас вонзили в сердце нож, мне было бы не так больно. Я бы не сползла по стенке на пол и не закрыла голову руками…
– Ребенка?
– Да… та самая первая ночь. Когда вы позвали меня, когда вам было так плохо и вы утешились в моих объятиях, она была особенной. Она соединила наши души и наши тела. Я ощутила это единство, эту наполненность вашим семенем, которое проросло внутри меня.
Кусаю губы до крови и чуть ли не вою от боли от каждого ее слова.
– Что говорит доктор?
– Срок очень маленький. Я ходила к Фиэре…нашей знахарке и она сказала…
– Хватит. Пусть тебя переселят обратно в твои покои. До родов будешь находиться в особняке. Если родится девочка уедешь вместе с ней в Горный ручей.
– А если родится мальчик, мой повелитель?
– Останешься здесь и будешь растить наследника, как и положено по нашим законам. Останешься с теми же привилегиями. Обещаю.
Я сидела на полу и смотрела в одну точку…Новость о ее беременности свела меня с ума. Он все же был с ней. Пусть не все эти ночи…но был. Одну. Самую первую. И этого хватило чтобы она забеременела…чтобы в ее чреве появился ЕГО ребенок. Еще один. И если это мальчик – она никогда не покинет этот особняк. А значит всегда будет угрозой моему счастью.
Меня снова сильно затошнило, закружилась голова и я поползла по стене, падая на пол. Так плохо мне было только тогда, когда я только переехала в эту часть особняка. В эту пристройку. Хотя, мне было плохо все эти дни. Очень плохо. До того момента пока император не пришел ко мне и я не забыла о головокружениях и тошноте.
– Лана! – ко мне выбежала Ари, склонилась надо мной, всматриваясь в мое лицо. – Врача! Немедленно врача!
Пока ко мне сбегались прислуга, няньки и врачи Ари подложила мне под голову подушку. Потом меня унесли в мою комнату, положили на постель и ко мне пришла врач. Она осмотрела мое лицо, горло, послушала меня.
– Ничего такого не вижу. Жара нет. Горло не красное, легкие чистые. Что тебя беспокоит? Есть жалобы?
– Да. Немного. Тошнит сильно по утрам, кружится голова так что, кажется, что я упаду и…болит в груди. Сами груди болят, как будто лопнут. А так ничего больше не беспокоит. Но я эти дни очень плохо ела. Может поэтому.