Ульяна Соболева – Ураган (страница 18)

Когда Мертвый вышел из просторного круглого кабинета, Лис откинулся на спинку кресла. Странный приказ. Впрочем, убийство одного из верхушки правительства – это совершенно беспрецедентное преступление и сучка заслужила казни без какого-либо права на отсрочку. Другим в назидание. Жаль – только время на нее потратил.

Глава 13

Не прошло и часа, как в здании лагеря сирены. Сирены, оповещающие о побеге преступника. Их вой заставил Лиса вскочить с кресла и побледнеть. В кабинет тут же ворвался заместитель Мертвого.

– Пленница и Мертвый сбежали.

Лис прищурился и с такой силой сжал пальцы, что из ладоней закапала кровь.

– Это невозможно! – прорычал он.

– Возможно. Они вышли через тайный ход в подвалах, пробрались через высохшие канализационные коммуникации и вышли в лес. Следуя вашим указаниям – погоня только после приказа!

Наемник поклонился, а Лис криво усмехнулся. Никто не догадался бы сейчас, что впервые за последние десять лет он испытал ненависть и ярость. Мертвому удалось обвести его вокруг пальца. Проклятый сукин сын. Он обманул самого Лиса. Провел как ребенка.

Снова раздался звонок внутренней связи и заработал принтер, с него выпал лист с отчетом по результатам анализов ДНК. Лис подхватил его на лету и поднес к глазам. Личность преступницы установлена, и когда он прочел имя – его пальцы смяли бумагу, пачкая кровью. Он швырнул лист в камин. Дарина Воронова. Твою ж мать! Он, Лис, не понял, что девка не просто знакома с Мертвым, а она его жена. Это не просто упущение – это фатальный промах, из-за него голова Лиса полетит с плеч так быстро, что он не успеет моргнуть.

Сестра Графа – убийца, которую допрашивал собственный муж, и Лис, мать его, не догадался об этом.

Генерал поднял взгляд на заместителя, ожидающего указаний.

– Никакой погони. Тайга убьет их сама. Медленно и мучительно. Более страшной казни не придумать. А сейчас слушай меня внимательно. Внизу, в самом дальнем секторе, находится заключенная, та, которую приговорили к пожизненному, смягчив приговор. Ты казнишь ее немедленно под документами Северской, и отчет вышлешь мне. Если проболтаешься – последуешь за ней. Все ясно? Займешь должность Мертвого уже завтра.

Наемник замер, склонив голову. Твою ж мать, как Лис влип. Искать этих двоих в лесу – все равно, что иголку в стоге сена. Да и зачем? Сдохнут эти двое, и Лис избавится от улик навечно. Холод и голод сморят беглецов за несколько часов. В горах может быть и –50 по Цельсию. Ни одного животного или птицы. Снег заметет тела, а потом, после разложения, не останется и следа. Вместо Мертвого казнят другого, и в отчетности будет то количество казненных, которое нужно верхушке. Лису еще повезло – он легко отделался, если только заместитель будет молчать. А он будет. Жадная тварь давно метит на место Мертвого.

Максим и Дарина

С того момента как Максим, бледный, истощенный с каким-то странным и сухим блеском в глазах, ворвался в мою камеру и до момента, когда мы оказались в самой чаще проклятого леса, прошло несколько долгих часов. Уже тогда, увидев его взгляд, я поняла, что случилось непоправимое, и мы импровизируем. Он нервничал, и я чувствовала, как внутренняя дрожь Максима передается мне. Потом уже я поняла, что он получил приказ казнить меня. Потом, когда мне на руки и на ноги надели кандалы, завязали глаза и зачитали приговор. Он сам зачитал. Его голос ни разу не дрогнул, и только я и Дьявол – свидетели, чего ему это стоило. А потом мы оказались в лесу, в глазах моего мужа надежда, триумф…недолгие, такие скоротечные, как и короткие поцелуи, слова любви, объятия, жадные взгляды. Его надежда умирала медленно. Я даже чувствовала ее агонию. Такую мучительную, что от взгляда на него у меня сжималось сердце. Мы шли и шли по снегу, и чем дольше шли, тем больше я понимала, что выхода нет. По взглядам, по растерянному выражению лица, по муке в его глазах. Но он старался не показывать мне, а я спотыкалась и шла следом. У него почти не было с собой еды. Только два сухих куска хлеба, и я поверила ему, съела и его порцию, он сказал, что мы скоро выберемся. У меня не было ни одной причины считать иначе. Это же мой Максим. Он найдет выход даже из Ада. Долгие, изнуряющие часы я думала именно так…у меня еще тоже была надежда.

***

Дарина в очередной раз споткнулась, и я подхватил её за руки. Она подняла ко мне побледневшее лицо, и я не смог удержать глухой стон, заметив отчаяние в её глазах, дрожащие пальцы лихорадочно сжимали рукава моего пальто. Её уже лихорадило от холода, голодную и истощённую. Посмотрел в любимые глаза, и по телу прошла судорога болезненного понимания – это конец. Рывком притянул её к себе и поцеловал влажные от снега волосы.

– Всё, малыш. Мы пришли.

***

Я стерла подошву сапог, у меня уже не было сил идти дальше. Холод пробирал до костей. От голода сводило скулы и драло в горле, но я шла за ним, часами, долгими, нескончаемыми минутами. Шла, спотыкаясь, цепляясь за его холодные пальцы. Шла, хоть уже и понимала, что надежды выйти из этого проклятого места почти не осталось, но я могла бы идти или ползти за ним до последнего вздоха. А потом Максим остановился, обвел взглядом местность, и я увидела, как сильно он сжал челюсти, до скрежета. Рывком привлек меня к себе, но даже его объятия не согревали, только давали защиту. Он поцеловал мои волосы. Я слышала, как гулко бьется его сердце.

Подняла к нему лицо, но, видя дикое отчаяние в его глазах, – всё поняла. Это конец.

***

Закрыл глаза, сдерживая непрошеные слёзы, посмотрел вокруг, выигрывая хоть какое-то время для того, чтобы разбить вдребезги эту робкую веру в лучший исход. Какие-то ничтожные секунды до того, как мы окажемся посреди осколков разрушенной мечты о свободе.

Это был тупик. Всё это время мы ходили по кругу. По грёбаному кругу, отнявшему наши силы, истощившему до предела.

Вот и всё! Хотелось кричать от бессилия, истерически смеясь при этом. Всё-таки Лис, мать его, добился своего. Я был уверен, что знаю западную дорогу. Но ни хрена! Те карты, что я изучал и знал наизусть каждую отметку в них, были ненастоящими.

Долбаный ублюдок провёл меня! Не удивлюсь, если окажется, что погоня уже завернула обратно. Зачем она? Я сам… САМ стал нашим с Дариной палачом. И кто сказал, что это будет милосердная казнь?

Кто знает, что лучше – когда ты умрешь от выстрела в упор, испытывая дикий ужас, или подыхать долгие-долгие часы, замерзая голодными в снегу?

Дарина коснулась руки, обращая внимание на себя, и я отчаянно прижался к её губам. Сейчас я не мог произнести этих слов вслух.

***

Я смотрела Максиму в глаза и увидела в них влажный блеск, почувствовала, как сильно он сжал меня обеими руками, и все поняла. Он не отводил взгляда, и я смотрела в пронзительную синеву. Сама сцепила пальцы с его пальцами. Чувствуя, как на него давит груз вины. Он в отчаянии… потому что мы в тупике. Казнь состоялась, и она будет медленной и мучительной – умирать от голода и холода посреди снега, пронизывающего ветра и засохших деревьев. Я прижалась щекой к его груди и, все еще сжимая пальцы мужа, закрыла глаза.

Это был тот адский путь, который мы прошли друг к другу. Если мы вместе – значит, это финал. И кто сказал, что не этого я хотела – умереть в его объятиях. Не важно когда, важно, что рядом с ним.

От голода во рту выделялась слюна, и мне казалось, что скоро я потеряю сознание. Не задавала вопросов, чтобы не заставлять его давать ответы. Зачем вопросы? Если всё можно прочесть в любимых глазах.

– Значит, пришли… – тихо сказала я и провела дрожащими пальцами по его ледяным щекам.

***

Дарина провела по моему лицу холодными пальцами, и прикосновение отозвалось в душе мучительной болью. Сердце защемило от нежности, когда она подняла на меня понимающий взгляд.

Моя сильная девочка! В глазах ни капли страха. Только обречённость и… спокойствие?

Ноги подкосились, и я буквально рухнул на снег, усаживаясь и прислоняясь к стволу ели спиной. Притянул её к себе на колени.

Она дрожала так сильно, что эта дрожь отдавалась и моему телу. Достал еще один сухарь и отдал ей.

– Поешь, малыш.

Дарина посмотрела на меня через плечо, и я зарычал, понимая, что она собирается отказаться.

– Прошу тебя… любимая…

Она отвернулась, и я прижался лбом к её спине. Чёртовы слёзы всё-таки потекли по щекам. Я бессилен что-либо изменить. Я завел нас в тупик. Нет, не сейчас…гораздо раньше. Нельзя было уходить. Оставлять ее одну. Я бы добивался и вернул ее себе. Как всегда…но я…я решил, что впервые поступаю правильно, и ошибся. Моя ошибка будет стоить ей жизни. Нам обоим.

Глава 14

Я отвернулась и до крови закусила немеющие от холода губы. Почувствовала, как Максим прислонился лбом к моей спине и задрожал, я зажмурилась, сердце разрывалось от боли… не за себя. За него. За ту безысходность, которая овладела моим самым сильным, самым смелым мужчиной, который даже не стонал от ожогов, а сейчас плакал как ребенок. Он не смог нас спасти… для него это хуже самой смерти. Осознание, что не смог....и эти немые рыдания по нам… точнее, по тому, чего уже никогда не будет. По мне. По нашим детям, которых мы больше не увидим. По счастью. Резко повернулась к Максиму и прижала его к себе. Он уткнулся лицом в мою шею, а я зарылась не сгибающимися ледяными пальцами ему в волосы.