Ульяна Соболева – Ураган (страница 15)

Обхватила моё лицо, тревожно вглядываясь в него влажными глазами, намекает, что не была с ним. И, вашу ж мать, как же мне хотелось поверить этому. Знать то, что я всё ещё нужен любимой женщине. Что она не изменяла мне ни с кем.

Встряхнул себя мысленно, а разве она говорила подобное, Мертвый? Ведь отрицания не было. Сплошные недомолвки. Будто игра. Но зачем ей эта игра? Боится меня? Наивный идиот. Всё просто – она не верит, что я действительно хочу помочь, и хочет подстраховаться.

Как только осознал это, ледяное безразличие завладело всем телом, будто оно выжидало момента наконец вступить в свои права, напоминая, за что меня ценил Лис. Скинул с себя её руки и холодно улыбнулся.

– Я всё понял, Дарина. Не обязательно играть тут большую любовь. Я обещал помочь и не отступлюсь от своих слов, чего бы мне это ни стоило.

Отвернулся от неё и достал рацию из кармана:

– Успокойся и приведи себя в порядок. Сейчас тебя отведут в камеру.

Она перехватила мою руку и резко развернула меня к себе:

– Играть? – её голос сорвался. – Ты считаешь, ТАК можно играть? – Дарина вцепилась в воротник моей рубашки. – Ты помнишь ту клятву… скажи, помнишь? Я не могу и не стану что-то доказывать… просто ты вспомни… пожалуйста.

Глава 11

Она спрашивает, помнил ли я ту клятву? А разве мог я забыть, что стал её первым, и заверения, что останусь единственным? Разве у меня был хоть один шанс забыть? Как и то, при каких обстоятельствах она была дана. Как и то, как зовут моих детей. К сожалению, я помнил каждое мгновение, проведённое рядом с Дариной, тогда как все дни без неё превратились для меня в бесконечно долгую серую однообразную рутину, трясину, которая засасывала своей безысходностью.

Положил руки на её запястья и грубо сжал:

– Я не знаю, о какой клятве ты говоришь, Даша. Да, я забыл! Зачем помнить те клятвы, которые нарушены? – пожал плечами. – И мне самому не нужны твои доказательства… – рывком притянул её к себе и прошептал практически в губы. – При желании я могу просто задушить тебя и навсегда оставить только своей. Ты бы разрешила убить тебя, девочка? Ради правды? Умереть, доказывая мне, что ты никогда не лгала? Умереть сейчас от моих рук!

Её глаза расширились, и я усмехнулся. Конечно, она откажется. Я в этом не сомневался ни секунды.

– Отдай мне флешку. Скажи мне где она…я знаю, что ты ее спрятала. Назови место! Я достану ее сейчас и мы покончим с ложью!

И она продолжает молчать, а я чувствую, как по моим губам растекается улыбка ледяного равнодушия. В миллиметре от мои губ, так, что мы ощущали горячее дыхание друг друга. Вот она, та хрупкая минута, когда она должна решить, да или нет. Готова ли вручить мне свою жизнь и жизни всех тех, кто в этом замешан, или в эту секунду мы станем чужими, и будем ими вечно. Незнакомцами, которые больше не смогут верить друг другу. И я был уверен в её выборе, пока она неожиданно не обняла меня, впиваясь холодными пальцами мне в затылок, и, глядя прямо в глаза, не прошептала:

– Она спрятана у меня под кожей. Я зашила ее вот здесь.

Трогает пальчиками место на руке чуть выше локтя.

– Разрежь и достань. Я думала, что умру и никто не найдет. Разве вскрывают тела казненных?

Дарина прижалась ко мне, и мои руки автоматически легли на её талию, обнимая. Я замер, вглядываясь в её глаза, полные фанатичной решимости, понимая, что всё ещё выискиваю для себя ответ на вопрос, зачем ей это нужно.

Покачал головой, не веря услышанному. Она просто не ведает, на что соглашается.

– Это будет больно…я не врач. Ты должна это понимать. И наркоза у меня нет

А в ответ еле слышное:

– Понимаю. Думаешь я зашивала ее под наркозом? И разве есть боль сильнее, чем мы уже причинили друг другу? Я хочу, чтоб ты это сделал. Сейчас. Сделай это.

– Закрой глаза…кричать можно. Пусть думают и знают, что я тебя режу!

И эти её слова, полные отчаяния и безысходности. Они рвали меня на части изнутри, обжигая ледяным огнём, потому что она не лгала. Потому что она сделала свой выбор совершенно осознанно…доверилась мне. В очередной раз.

Погладил большим пальцем щеку, ощущая, как нежность к этой хрупкой и в то же время невероятно сильной женщине вытесняет все остальные чувства, загоняя недоверие глубоко назад. Захотелось обнять и сжать до хруста. Вдавить ее в себя и не отпускать, сжимать и застыть навечно. Вот так. Рядом со мной.

– Я верю тебе, малыш. Верю. Достанем флешку потом. Я найду врача который сделает это безболезненно.

В этот момент затрещал телефон, и включилась громкая связь, голос Лиса холодно приказал явиться к нему через двадцать минут.

Дарина перевела взгляд с меня на аппарат, зажмурилась от ласки, перехватила мою руку за запястье и сильно сжала:

– С нами! Если не сделаешь этого, что будет с нами? Возьми ее, посмотри. Сейчас. Ты сам говорил, что может такой возможности уже не будет. Давай! Сделай это. Или… или я ничего не расскажу тебе. Слышишь?

Рывком прижал её к себе, целуя волосы, гладя спину, и лихорадочно обдумывая, как поступить. Времени оставалось слишком мало, а мне предстояло обдумать две версии преступления. Одну – реальную, а вторую – ту, которую я должен был предоставить Лису в самое ближайшее время.

И сейчас всё зависело лишь от того, насколько полной информацией я буду обладать. В том, что она больше не проронит ни слова, я даже не сомневался – слишком явно читалось упрямство в сжатых губах и пронзительном взгляде.

Прижался к её губам, чувствуя солоноватый вкус слёз, и прошептал:

– Прости, малыш.

Приподнял её лицо, удерживая за скулы:

– Смотри мне в лицо, Даша.

Она напряжённо улыбнулась и подняла на меня взгляд. Я достал флешку очень быстро, а она не проронила ни стона, даже когда я обратно зашивал промытую рану. Вытащил микрофлешку из капсулы, вставил в свой ноутбук, временно включив защиту от считывания жесткого дика и записи.

Увидел лицо Дарины. Она говорила. Говорила со мной. Мне и в ее глазах…в них дрожит мое отражение, потому что она смотрит на фото. Она говорит… а я вижу, как киноленту каждое ее слово картинками в своем воспалённом воображении.

Сколько в ее словах боли – боль…Тонны боли, всепоглощающей, лишающей разума и силы воли. Вдохнул в себя эту боль, всю, до мельчайшей частицы. Забрать. Пусть останется со мной. Пусть вскрывает вены мне, не ей. Мой трофей.

– Максим…– едва слышным жалобным шепотом, по ее щекам там на флешке катятся слезы.

И от этого шёпота что-то оживает внутри меня. Нечто, давно похороненное. Сейчас, возрождаясь, оно причиняет ещё большие муки, скручивая в узел и заставляя тихо стонать, закусив губу до крови.

Её страх…Липкий, тяжёлый, от которого стыла кровь в жилах. Бездна отчаяния, накатывавшая на неё каждый день. Все эти полгода.

Безысходность, доводившая её до истерик и срывов. Разбитые стекла, содранные до мяса ногти, вырванные в агонии тоски волосы. Мучительные поиски ответов на вопросы обо мне, о нас… Горький изнуряющий плач наедине с собой. В спальне. За закрытыми дверями. Когда никто не видит слабость той сильной женщины, которую она играла все эти месяцы.

И эта опостылевшая игра, отнявшая все силы и желания, кроме одного.

Месть. Я буквально впитывал её жажду мести. Дикую, едва управляемую. Которая стала смыслом жизни, единственным, что придавал силы для дальнейшего существования. Я видел тот день, когда принял решение, видел циферблат часов её глазами, слышал биение её сердца, ощущал её слезы на собственных щеках.

Я на себе чувствовал ненависть, от которой сводило скулы и вскипали мозги. Ненависть, раздиравшую её на части и становившуюся неистовее изо дня в день.

И любовь…Она ворвалась в меня с такой силой, что захватило дух и выбило почву из–под ног. От неё кружилась голова, цепенело тело, сердце начало колотиться с огромной скоростью, разгоняя застывшую в венах кровь. Эта безумная любовь словно проникала под кожу, пробираясь к сердцу для того, чтобы поставить клеймо, чтобы никогда больше не быть отвергнутой мною.

И снова эхо в её мыслях выстукивает как пульс, как сердцебиение: "Максим". Мое имя ее голосом. Делая невозможное, убирая последние преграды, выстроенные когда-то. И камни из этих стен начинают с грохотом падать вниз, превращаясь на обледенелой земле в серые руины. Не было никого другого. Вся моя. Целиком и полностью. Каждой клеточкой тела и каждой частью её истерзанной мною души. Моя. Моя. Моя. Всегда. Вечно моя.

Я провалился в глухую пропасть. Я словно отключился, глядя на монитор остекленевшим взглядом.

Спустя время я слышал лихорадочный шёпот Дарины и вкус её слез на моих губах. А потом жаркое прощание и страстные поцелуи, когда я иступлено целовал её руки, глаза, волосы, губы и что-то шептал ей… успокаивая нас обоих, окунаясь к какое-то призрачное и скоротечное счастье. Такое чудовищное счастье для этого мертвого места.

И вот я стою перед Лисом, безучастно докладывая информацию, полученную от обвиняемой, делая упор именно на убийстве. И буквально через полчаса уже выхожу из его кабинета, получив позволение перевести её в камеру с более приемлемыми условиями. Отдал своим людям приказ сопроводить Валерию в новое место заключения и вышел из комплекса.

А уже ближе к утру я достиг мрачного грота далеко за пределами лагеря. Секретное место, которое я посещал каждый месяц в определённый день, проверяя, есть ли послание от Стефана. Радич обязан был оставить мне сообщение в случае опасности, грозившей членам моей семьи. Чего он по какой-то причине не сделал, позволив Дарине самой схлестнуться с Зарецким. Ну что же, если только всё сложится удачно, серб будет горько сожалеть о принятом решении.