Ульяна Соболева – Пожарный (страница 9)

— Логика. Тёмно, тепло, тихо.

— Неплохо для принцессы, — признал он. — Значит, план такой: Алиска ищет в своей комнате, я — в спальне, принцесса — на кухне.

— А что если не найдём?

— Найдём. Главное — двигаться тихо и не кричать. А то напугаете его ещё больше.

Мы разошлись по своим секторам. Я встала на четвереньки и заглянула под плиту. Там было пыльно, темно и пусто.

— Пушистик! — тихонько позвала я. — Иди сюда, маленький!

Никого. Я проверила под холодильником, за мусорным ведром, даже в шкафчиках. Пустота.

— У меня тоже пусто! — донеслось из спальни.

— И у меня! — отозвалась Алиска.

Мы собрались в коридоре, озадаченные.

— А может, он в ванной? — предположила я.

— Проверим, — согласился Павел.

В ванной мы обнаружили Пушистика. Он сидел в углу за стиральной машиной, дрожал и смотрел на нас укоризненно.

— Пушистик! — обрадовалась Алиска. — Ты нашёлся!

— Не хватайте его сразу, — остановил Павел дочь. — Дайте ему успокоиться.

Мы присели на корточки и стали тихонько уговаривать хомяка выйти из укрытия. Павел протянул ему семечку.

— Иди сюда, пушистая катастрофа, — ласково сказал он.

Я посмотрела на него. Этот суровый мужчина, который спасает людей из огня и ворчит по каждому поводу, сидел на полу в ванной и уговаривал хомяка семечкой. И в этот момент я поняла, что влюбляюсь.

Влюбляюсь в человека, который делает кукольные домики, варит кофе с ворчанием, но с заботой, и разговаривает с хомяками как с людьми.

— Получилось! — воскликнула Алиска, когда Пушистик наконец решился подойти к семечке.

Павел осторожно взял хомяка в руки.

— Всё, приключения закончились. Возвращаемся в клетку.

— А можно я его ещё немножко поглажу?

— Можно. Но аккуратно. И никаких попыток искупать.

— Хорошо. А что мы будем делать дальше?

— Дальше будем завтракать, — объявил Павел. — А потом принцесса будет учиться готовить.

— Ура! — завизжала Алиска. — А что будем готовить?

— Яичницу, — решил Павел. — Начнём с простого.

Я смотрела на них — на этого ворчливого мужчину и его болтливую дочь — и понимала, что за два дня моя жизнь перевернулась с ног на голову. И самое страшное: мне это нравилось.

На кухне началась самая настоящая катастрофа. Оказалось, что готовить яичницу — это не просто разбить яйца и бросить их на сковородку.

— Сначала масло, — проинструктировал Павел, наблюдая за мной как ястреб за добычей.

Я взяла бутылку подсолнечного масла и щедро плеснула в сковородку.

— Стоп! — взревел Павел. — Мы готовим яичницу, а не устраиваем озеро!

— А сколько нужно?

— Чуть-чуть!

— А сколько это в миллилитрах?

Павел посмотрел на меня как на инопланетянку:

— В миллилитрах? Вы собираетесь готовить по научной формуле?

— А как иначе? Должны же быть точные пропорции!

— Пропорция простая: чтобы не залить всю кухню маслом.

Алиска захихикала:

— Принщесса, а вы лавно никогда не готовили?

— Никогда.

— А что вы ели?

— Еду приносили готовую.

— А кто приносил?

— Повара, официанты.

— А вы не хотели сами попробовать?

Хороший вопрос. Хотела ли я когда-нибудь сама что-то приготовить?

— Честно? Никогда не думала об этом.

— А сейчас думаете?

— Сейчас понимаю, что готовка — это... забота.

— А папа готовит с заботой?

Я посмотрела на Павла, который сливал лишнее масло из сковородки и бурчал что-то про принцесс, которые не умеют отличить каплю от озера.

— Твой папа готовит с ворчанием, — сказала я. — Но почему-то это тоже получается с заботой.

— Может, хватит философствовать? — буркнул Павел. — Масло уже горячее.

Я взяла яйцо. Обычное куриное яйцо, которое лежало у меня на ладони как маленькая загадка всей обычной жизни.

— И как его разбить?

— Об край сковородки. Аккуратно.

Я стукнула яйцом о край. Ничего не произошло.

— Сильнее.

Я стукнула сильнее. Яйцо раскололось, и половина содержимого шлёпнулась мимо сковородки.

— Прекрасно, — проворчал Павел. — Мастер-класс высшего уровня.

— Папа, не ругайтесь! — заступилась за меня Алиска. — Принщесса учится!

— Если доучится, — буркнул он, вытирая плиту.