Ульяна Соболева – Нечестивцы (страница 26)

Вновь ныряя рукой между моих ног

***

Она меня сорвала. Ее "пожалуйста" такое нежное, такое хрупкое, как будто вот — вот растает. Мне хочется поймать его и сожрать, мне хочется вылизать ее "пожалуйста". А я не привык себе ни в чем отказывать притом что ее вкус и ее запах уже забились мне в каждую поры проникая через рецепторы языка.

Распахнул ее ноги еще шире, ставя пятками на крышку трюмо, сползая вниз и впиваясь ртом в ее нежные складки. Я знаю о чем она просит…это видно по трепету, это слышно в сбивчивом дыхании, в розовых щеках, в закатывающихся глазах. И мои губы обхватывают ее клитор, чтобы втянуть в себя нежно посасывая, отыскивая пальцем дырочку и потирая ее у самого входа, сатанея от того насколько она стала мокрая. ВПЕРВЫЕ МАТЬ ЕЕ. Впервые мокрая для меня. На фалангу внутрь, только лаская и одновременно беснуясь языком на ее клиторе. То всасывая в рот то вылизываю со всех сторон. Поддевая снизу вверх. Всегда одинаково, вслушиваясь в ее стоны, вслушиваясь в срывающееся дыхание и ощущая как сейчас мой член взорвется. Мне кажется что его накачали спермой так, что головка печет и скоро лопнет.

Вхожу в нее пальцем сильнее и всасываю клитор так чтобы внутри рта бить по нему языком, ритмично и сильно….Давай, маленькая…давай, со мной один раз. Со мной первый.

***

Оттолкнуть…первым порывом оттолкнуть. Потому что то, что он делал, было немыслимо! Задохнуться от осознания…подавшись вперед, вцепившись в его плечи и пытаясь не сойти с ума от этой картины: его голова между моих ног. Сердце срывается куда-то вниз, срывается с грохотом, когда горячие губы оказываются на моей плоти. Охнуть от неожиданности…от странного охватившего все тело удовольствия. Десятки, нет, сотни совершенно разных ощущений, пронзивших нервные окончания. СИльнее впиваться пальцами в его тело, стараясь удержаться в сознании. ВПЕРВЫЕ ЖЕЛАЯ ОСТАВАТЬСЯ В СОЗНАНИИ. потому что сейчас его разрывает не от боли и страха. Сейчас в сознании одна за одной взрываются звёзды, короткими, яркими вспышками, вырывают стоны, шипение, когда Саид вставляет палец, а затем губами и языком начинает терзать меня изнутри. Слишком сильно. СЛишком приятно…почти больно от удовольствия. А потом да, потом тот самый взрыв. Только теперь взрываются не звезды, теперь разлетается на мельчайшие атомы целая вселенная. Простреливает по позвоночнику ядом чистейшего наслаждения. Прорывается сквозь искусанные губы громким:

— Саииииииииид.

***

Сладко. Как же сладко слышать свое имя ее срывающимся голосом. Непроизвольно. Она кричит его почти бессознательно и содрогается в моих руках. Так сильно, что меня полностью срывает. Я лихорадочно расстегиваю штаны, продолжая сростно лизать, продолжая всовывать в нее язык чтобы сожрать ее соки, освобождая член раскаленный, как кипяток. Рвануть наверх, подхватить под ягодицы и в это вздрагивающее тело вонзиться одним толчок… и ощутить как сильным сокращением выдрала из меня самый дикий и быстрый оргазм в моей жизни. Я заорал, хрипя, впечатывая ее в стекло и адски кончая прямо внутри ее тела под судороги, под спазмы оргазма….как будто ее лоно высасывает из меня саму жизнь и я подыхаю внутри нее от бешеного наслаждения. С одного. ссссска толчка. С одного но по самые яйца и по самую ее матку. Взорвался и меня все еще разрывает. Фонтанирую внутри ее тела, кусая нежную шею, изогнутую из-за запрокинутой головы. Она непроизвольно оплела меня ногами, впилась руками в мои плечи и волосы. Впервые…такая со мной. Нашел ее стонущий рот и выдохнул в него последнюю судорогу оргазма.

Волна постепенно сходит на нет. Очень медленно. Я все еще содрогаюсь внутри нее. Мои губы все еще на ее губах. Целую. И медленно отодвигаюсь чтобы посмотреть в ее глаза. Мне важно их увидеть…Я хочу знать будет ли там полыхать ненависть.

***

Провалиться, просто рухнуть в самуюю настоящую черную дыру. в пустоту, в никуда. Когда он вдруг резко к себе дёрнул, чтобы войти…нет чтобы ворваться в меня. не давая времени понять, что происходит. Всё ещё балансируя на грани оргазма и возвращения в реальный мир ощутить, как прижал к себе, кончая. Лихорадочные укусы по моей шее, словно помечает…но это всё где-то на краю сознания. Где-то, где пока не ломает от последних отголосков наслаждения…первого в моей жизни наслаждения с мужчиной. С тем, кто прожолжает целовать, кажется, целую вечность…а затем отстраняется. Осторожно отстраняется, возвращая в реальность. В ту, в которой он не просто безликий мужчина, доставивший мне удовольствие…сломавший, чёёёрт, просто разрушивший тот каменный многослойный барьер в моём сознании, не позволявший никаких прикосновений от чужих…

и в голове, в висках диким визгом: " а ему что позволила? Своему насильнику!"

Пока он замер, слегка прищурившись и ожидая чего-то?

Медленно отвести взгляд, чтобы заткнуть истерику в себе. Ту самую, что начала зарождаться, как только Нармузинов отстранился.

— Спасибо.

Шёпотом. Потому что почти больно повышать голос.

— Это было …был первый раз.

Завтра он снова будет проклинать моего отца. Завтра я снова буду стараться стать ближе к нему, чтобы убежать.

Завтра. А сегодня мы останемся здесь. В этом моменте

Глава 17. Дарина

Я улыбалась гостям брата, стараясь поддерживать беседу, иногда бросала взгляды на широкие стеклянные двери, точно зная, что он придет и мне ужасно не хотелось, чтобы это застало меня врасплох. Меня разрывало от желания ЕГО увидеть и одновременно хотелось бежать отсюда так быстро, насколько смогу.

Увидеть Максима означало новую боль, борьбу, войну с самой собой, а я устала воевать. Мне было проще, чтобы он был где-то далеко. Вне физической досягаемости от меня.

Я сдерживала себя невероятным усилием воли, кусала губы, сжимала пальцы рук, чтобы не думать о том, что скоро он приедет и нам придётся увидеться снова. Ближе к полуночи я уже была готова сбежать снова, куда угодно. Снять гостиницу, переночевать в машине, я даже собралась извиниться перед Андреем и уехать прямо сейчас, но его новый партнер из Европы вдруг заинтересовался работой моего фонда и все же отвлек на себя внимание. Он расспрашивал о благотворительных акциях, в которых мы раньше принимали участие и какова реклама для спонсоров фонда. По каким каналам европейского телевидения говорят про наш фонд и насколько он известен. Я терпеливо отвечала на вопросы этого напыщенного индюка, одетого с иголочки, с блестящими от геля волосами и скользкой улыбочкой мачо, а он бросал весьма красноречивые взгляды в вырез моего строгого черного платья или на ноги, а иногда весьма откровенно смотрел мне в глаза и проводил кончиком языка по своим тонким губам.

— Вы лично сопровождаете спонсоров на подобные мероприятия?

— Обычно ее сопровождаю я! А спонсоры добираются сами на своих иномарках или общественном транспорте!

Я вздрогнула и резко обернулась — Максим стоял у меня за спиной и, прищурившись, сжимал зубами сигару. Он сверлил взглядом англичанина и тот мгновенно стушевался. Его глазки забегали.

Я мгновенно занервничала… сильно. Мне казалось, я чувствую его близость физически, каждой клеточкой своего тела… и это невыносимо. Особенно, когда он настолько красивый, как недосягаемая мечта, которая была у меня в руках и вдруг стала не мечтой, а кошмаром… и все же этот кошмар манил к себе с такой силой, что у меня свело скулы и заболели глаза. От его красоты.

Черные волосы небрежно растрепаны, слегка зарос и эта синяя рубашка, оттеняющая его глаза, с распахнутым воротом, в вырезе видна сильная шея и тонкая цепочка, на которой покачивается мое кольцо… то самое, что я бросила ему в лицо в порыве ненависти. До боли захотелось провести ладонью по заросшей щеке, большим пальцем по капризной нижней губе, зарыться лицом там, на плече, где пахнет его кожа и волосы, и в изнеможении застонать от его близости… Боже! Это наваждение. Это проклятие. Это зависимость на грани с безумием.

— Я имел в виду, присутствуют ли спонсоры на подобных мероприятиях? — как-то невнятно ответил англичанин и нахмурился. Похотливый блеск в его глазах тут же погас. Еще бы. Когда Зверь пронизывал его насквозь, внушая подсознательный ужас и панику.

Я посмотрела на Максима, потом снова на Питерсона, и кивнула:

— Да, обычно присутствуют.

Резко встала с кресла. Как всегда, сердце предательски билось в тысячу раз быстрее, когда он рядом. Только если я сейчас не уведу Максима подальше от Питерсона, то этот разговор превратится в перепалку, а мне нужны спонсоры в фонд. А еще я не хочу портить прием в честь столь важных событий для брата, а Максима это не остановит, если он придет в ярость.

Я хотела позвать мужа и вдруг поняла, что у меня сел голос, даже произнести его имя вслух больно. Потому что он больше не мой. Не мой муж, не мой мужчина… не мой любимый… чужой. «Макс Воронов никогда и никому не принадлежал»… а мне тем более.

— Максим…нам нужно поговорить, у тебя есть несколько минут для меня? — выдавила я и почувствовала, как от его ответа вся кровь бросилась мне в лицо, а потом отхлынула. Он медленно повернулся ко мне, все это время он сжигал презрением Питерсона, который явно мечтал исчезнуть. Как всегда, невыносимый взгляд синих глаз, пронизывающий, тяжелый окутал меня гипнозом, похожим на марево наркотика. Только дышать становилось все труднее и труднее, зная, что Максим настолько близко, мне стоит сделать несколько шагов, и я рядом, просто смотрю ему в глаза, один раз… а потом еще и еще… бег по кругу.