Ульяна Соболева – Нечестивцы (страница 22)
— Черта с два, Зверь, вы разнесёте мой дом! — Повернулся к Андрею и сказал. — Твою мать, Воронов! Вы же братья! Что мешает вам просто сесть и поговорить. За бутылкой виски?
Андрей отошёл к шкафу и скрестил руки на груди:
— Ты сам все поймешь, но позже… Ты никогда не изменишься. Ты всегда останешься одиночкой. Не способным довериться. Никому. И останешься наедине со своей правотой.
— Грёбаный ад, Андрей! А что я, по-твоему, должен был сделать? Что? Рассказать все Дарине? Своей жене? Прийти к ней и, деликатно извинившись, заявить: «Любимая, в целях спасения нашей семьи ты должна будешь уехать из дома и не видеться с детьми. Я разваливаю все что создал твой брат и начинаю сотрудничество с его главными врагами — Волковым и Зарецким! И, ах да, я буду вынужден жениться на другой женщине и периодически потрахивать её. Я надеюсь, ты не против, любимая?"
Ты себе так это представляешь, Андрей?
— А закрыть ее, словно пленницу, в тюрьме, рассчитывая, что она будет просто молчаливо ждать объяснений — это, по-твоему, правильно? Она не та восемнадцатилетняя наивная девочка, которую ты полюбил. Она чувствует тебя, она способна анализировать ситуацию и делать выводы. А что сделал ты? — Он ударил кулаком по шкафу, раскрошив дверцу. — Показал, что ее слова и чувства ничего не значат, указал ей на ее место. Она пережила не меньше, чем ты и заслужила, по крайней мере, уважения. И что получила в итоге? Даже проклятые слуги в твоем доме знали больше, чем она, насмехаясь у нее за спиной, считали ничтожеством. О какой вообще любви может идти речь? Хоть один раз в жизни ты способен поставить себя на ее место?
Я вскочил с кровати, зарычав:
— Твою мать, Воронов! Я не собираюсь обсуждать с тобой мою семью. Это только наше с Дариной дело. Но, если ты так хочешь знать, скажу. Уверен, что тебя это обрадует. Слушай и запоминай, Андрей. Вряд ли еще услышишь подобное от Зверя. Я БЫЛ НЕПРАВ. Видимо, мне стоило раскрыть всё с самого начала, тебе и ей. Пусть даже всегда существовала угроза того, что могли все узнать, могли доложить кому надо. И тем самым я бы подверг опасности именно вас. Но, признаюсь, я должен был это сделать.
Я снова опустился на кровать и закрыл голову руками:
— Раз уж не заслужил и крохи доверия от самых близких людей.
Он посмотрел на меня, и между его бровей пролегла складка:
— Макс, каждый из нас по-своему неправ. И я не собираюсь сейчас читать тебе нотации. Прошлого не вернешь. Но что касается Дарины — на этот раз даже то, что ты был в шаге от смерти, не сумело перечеркнуть ту боль, которая съедает ее изнутри. Это ваши отношения. Это ваши чувства. И хоть я, черт возьми, с одной стороны рад, что она наконец-то начала меняться, но с другой понимаю, что она больше никого не сможет полюбить. Только в этот раз все иначе. Если ты не пересилишь себя и не изменишься сам — вы обречены. ОБА.
Стиснул зубы, сдерживая себя от того, чтобы не заорать ему в лицо… Чтобы не напомнить о том, что он говорит не только с провинившимся своим человеком…Не только с мужем своей сестры, но и БРАТОМ. Чёрт возьми, Андрей, я же твой брат! Почему ты не хочешь хотя бы постараться понять меня!!! Не встать на мою сторону — нет. Просто посмотреть с этой стороны на ситуацию…
Тряхнул головой, переключая внимание Графа на другую тему:
— Я так понимаю, все документы о трусливом Волкове и его делишках ты уже получил?
— Макс, вот эта информация стоит всего нашего состояния. Нас обоих вместе взятых. Как тебе удалось ее раздобыть?
Широко улыбнулся брату:
— Ты же меня знаешь, Анд! Ловкость рук и никакого мошенничества!
Воронов приподнял бровь в ожидании ответа. Упертый сукин сын! Сидит с воистину королевским спокойствием и плевать хотел на то, что мне не хочется раскрывать свои карты.
— Я установил слежку за Волковым, понимая, что вряд ли тот будет соблюдать правила игры. Не из того теста грёбаный ублюдок. И со временем удалось получить эти самые ценные доказательства его сотрудничества с судьями и прокурорами, покрывательства высших масштабов, коррупция, взятки.
Пожал плечами:
— Как-то так, Андрей. Дело за малым — передать их высшим инстанциям, пусть сами разбираются со своими продажными ставленниками.
Воронов понимающе кивнул головой, сцепив руки в замок.
— Но Волкову стоит отдать должное. Подобраться к "гарантам объективности" это грандиозный план. Я уже не сомневаюсь, кто помог ему в этом. Полетит очень много голов. Власть очень сильно изменится как в столице так и вне ее.
Я встал с кровати и потянулся, повел плечами, разгоняя кровь по всему телу. Подошел к мини-бару возле стенки.
— Куда она уехала, Андрей?
Брат резко встал со стула и тихо ответил:
— Дарина не захотела оставаться в этом доме, пока…, — он не договорил, а я окаменел, понимая, что он имел в виду. Ушла. Ушла, потому что невыносимо находиться со мной под одной крышей. Противно? Или боится?
В висках нещадно зашумело.
— И где она сейчас?
— Я тебе этого не скажу,… — в голосе Андрея звучала жалость. Дьявол! Вскинул голову, встречая понимающий взгляд карих глаз, — до тех пор, пока она сама не попросит об этом.
С этими словами он вышел из комнаты. Голова вдруг показалась невероятно тяжёлой. Что за чёрт? Сжал пальцами виски, пытаясь собрать воедино все мысли.
Роман подошёл и положил что-то на постель.
— Я отвёз её по просьбе твоего брата в безопасное место. Она не одна, Зверь. Не беспокойся. — Он замолчал. А после я услышал звук удаляющихся шагов. И уже от самой двери донеслось.
— Последний звонок — номер телефона Фаины. И да, теперь ты у меня в долгу.
Повернул голову и на миг перестал дышать. На кровати лежал сотовый телефон. Усмехнулся. Да, Роман. Теперь я у тебя в долгу.
Дрожащей рукой взял телефон, глядя на набранные цифры и буквально слыша, как гулко застучало сердце. Каждый стук отдавался эхом в голове.
Подошёл к столу, на котором сиротливо стояла бутылка и, не обращая внимания на бокал, пригубил из горлышка, попутно нажимая на вызов. Трубку взяли не сразу.
— Алло!
Глава 15. Макс
— Алло!
Но в ответ лишь тишина.
Внутри будто что-то сжалось, предвкушая. Ещё не осознавая в полной мере, почему дыхание на том конце провода кажется настолько родным и знакомым.
— Алло! Фаина?
— Нет…, — её голос сорвался, — не Фаина.
Вашу мать! Дарина!!! Она говорила тихим голосом. Еле слышно. Но для меня эта фраза прозвучала будто по громкоговорителю. Задержал дыхание и еле вытолкнул воздух из себя, не веря, что слышу именно ЕЕ голос.
Я прокашлялся, чувствуя, как резко в горле пересохло,
— Это я, малыш! — хотя прекрасно знал, что она меня узнала.
— Я сейчас занята. Перезвони позже.
Я физически ощущал, что ей каждое слово далось с трудом, но она всё же смогла сказать. Закрыл глаза, вслушиваясь в нежный голос той, что стала за эти годы смыслом всей жизни.
Она отвечала короткими фразами. Сухо. По существу, так, словно говорила с совершенно чужим человеком. С таким же успехом она могла бы отвечать и на звонки партнёров Андрея по бизнесу.
Вот только сейчас она говорила со мной. Со МНОЙ. Хотя, видимо, я и правда стал ей совсем чужим за этот короткий промежуток времени.
Я не хотел упустить шанс поговорить с ней. Пусть недолго. Пусть пару минут, минуту. Но я не мог отказать себе в этом.
Она не бросала трубку, что давало призрачную надежду.
— Как ты, малыш? — Спросил и затаил дыхание в ожидании ответа. Что же ты ответишь, маленькая? Сбросишь ли звонок?
Она замолчала на долгие секунды, которые растянулись на целую вечность. А я в тот момент рад был и тому, что просто слышу её дыхание в трубке.
— Как я? Как может чувствовать себя мать, которая больше нескольких месяцев не видела и не слышала своих детей? Если ты позвонил… просто скажи, когда ты дашь мне услышать их голоса? Не наказывай меня ими, Максим, и их не наказывай. Они не виноваты.
Словно получил жёсткий удар в солнечное сплетение. Дышать сразу стало невыносимо трудно, а в груди разливалось мерзкое чувство вины.
Дарина была права. Я наказывал и ее, и детей, и себя. Наказывал тем, что лишил нас друг друга. И, как оказывается, совершенно несправедливо. В очередной раз. Только в её голосе помимо упрека, какая-то странная обречённость… словно каждое слово, сказанное мне, она произнесла через силу.
Судорожно глотнул виски и прошептал резко охрипшим голосом:
— Я позвоню тебе завтра, Даша. Сегодня поговорю с детьми, и завтра мы с тобой уже сможем увидеть их. Ты поедешь к ним со мной?
И снова мучительно долгая пауза, не сразу понял, что в ожидании ответа вцепился пальцами в стол перед собой.
— Да. Я поеду…К детям.
Облегченно выдохнул, услышав положительный ответ. Я мог себе представить, что для неё значили все эти дни вдали от детей. Осознание этого больно резануло по сознанию. Хоть и понимал, что сегодняшняя ситуация — всего лишь результат моих и только моих действий. Но, чёрт возьми, от понимания этого становилось не лучше, а хуже.
Дарина отключилась, и я сжал мобильный в руках. Стиснул зубы и закрыл глаза. Как же сильно я хотел сейчас поговорить с ней. Рассказать ей обо всем. Раскрыть причины… но это скользкое ощущение, что ей уже не нужны никакие слова с моей стороны, не отпускало. И потому я молчал. Завтра… Завтра мы поговорим, малыш. В самолёте. И завтра же я верну тебя домой. Туда, где и должна быть моя жена. Рядом со мной. Я был уверен, что это ещё возможно…моя проклятая самоуверенность…дьявол её дери.