Ульяна Соболева – На сцене. Ты предал меня (страница 5)

Ее дурацкого складного зонта с подсолнухами — нет.

Я иду по коридору. Гостиная — без изменений. Кухня — без изменений. Домработница приготовила ужин. Все как обычно.

Я открываю дверь в ее комнату.

Пусто.

Не в том смысле, что мебели нет. Мебель на месте. Кровать заправлена. Тумбочка. Лампа. Кресло у окна, в котором она читала по вечерам.

Но — пусто.

Ее вещей нет. Ни одежды в шкафу. Ни книг на полке. Ни крема на тумбочке. Ни запаха — ее запаха — ландышей и чего-то теплого, домашнего, чего-то, что я никогда не пытался определить, потому что — зачем?

На кровати — листок бумаги. Белый. Ее почерк — мелкий, ровный, с наклоном вправо.

Два слова.

«Не ищи.»

Я стою с этим листком в руках. Стою долго. Минуту. Две. Может, пять.

И внутри поднимается волна.

Не боли. Нет. Я не чувствую боли. Я не умею чувствовать боль — меня этому не учили. Меня учили другому. Контролю. Власти. Силе.

Ярость.

Вот что это.

Тихая, черная, густая — как нефть. Она заполняет меня изнутри — от позвоночника к ребрам, от ребер к горлу. Заливает каждую клетку. Каждый нерв. Каждую мысль.

Она ушла.

Она. Ушла. От меня.

Никто не уходит от Вадима Раевского. Никто. Никогда. Я решаю, когда и кто уходит. Я — а не они. Это мое право. Мое единственное, неприкосновенное, абсолютное право.

Она не могла уйти. Она не имела права уйти. Она — моя. Моя жена. Моя фамилия. Моя собственность.

Я сминаю листок в кулаке.

«Не ищи.»

Два слова. Два смешных, наивных, самонадеянных слова. Ты правда думаешь, Ольга, что можешь уйти? Что можешь исчезнуть? От меня? Я нахожу людей, которые прячутся профессионально. Которые меняют имена и страны. Которые стирают себя из баз данных. Я их нахожу — потому что у меня есть деньги, связи и терпение. А ты — девочка из обанкротившейся семьи, без денег, без связей, без опыта жизни за пределами моей тени.

Ты не уйдешь.

Я не позволю.

Я достаю телефон. Набираю Диму:

— Найди мне лучшее детективное агентство в Москве. Не из тех, что ищут неверных мужей. Из тех, что ищут людей. Серьезных людей. Мне нужны лучшие.

— Когда?

— Вчера.

Кладу трубку.

Стою в ее пустой комнате. В комнате, где она прожила три года — через стену от меня. Три года. Тысяча дней. Тысяча ночей, когда она была здесь — в десяти шагах — а я не заходил. Не стучал. Не спрашивал, как дела. Не спрашивал — ничего.

Зачем мне было спрашивать?

Она — жена. Функция. Строчка в контракте. Красивое лицо на фотографиях для прессы. Хозяйка дома, в котором я не живу — а ночую. Женщина, которую мне выбрал отец, как выбирают обои: чтобы подходили к интерьеру.

Я никогда ей ничего не обещал. Ни любви, ни верности, ни внимания. Я был честен — жестоко, бесчеловечно честен. Я сказал ей в первый день: «Ты свободна делать что хочешь, Ольга. Не мешай мне — и я не буду мешать тебе». Это был наш договор. Негласный, неписаный, но — договор.

Она кивнула тогда.

Молча.

С сухими глазами.

И я подумал: справится. Или сломается. Мне все равно.

...Мне все равно.

Я выхожу из ее комнаты и закрываю дверь.

Иду на кухню. Наливаю виски — «Макаллан», тридцатилетний, из бара, который стоит больше, чем квартира, в которой Ольга выросла. Делаю глоток. Обжигает. Хорошо. Хоть что-то чувствую.

Сажусь за стол. Ужин — стейк, который я не буду есть. Тишина — та самая, пустая, неправильная.

Раньше она была здесь. Не рядом. Не со мной. Но — здесь. За стеной. Ее присутствие ощущалось... как? Я не знаю. Я никогда не задумывался. Шорох страниц — она всегда читала перед сном. Тихий звук воды — она принимала душ в одно и то же время. Запах кофе по утрам — она вставала раньше меня и варила себе кофе. Не мне — себе. Она никогда не предлагала мне кофе. Никогда не пыталась. Может быть, в первый месяц — но я не помню. Я не обращал внимания.

Зачем обращать внимание на то, что всегда рядом?

Воздух не замечаешь — пока не начинаешь задыхаться.

Я ставлю стакан на стол.

Нет.

Нет, я не задыхаюсь. Я в порядке. Она ушла — и что? Отец прав: это проблема. Репутационная, финансовая, имиджевая. Я решу ее — как решаю любую проблему. Найду. Верну. Сделаю красивую картинку. Совместное фото. Интервью. «У нас все хорошо. Мы справились. Спасибо за поддержку.»

Она вернется. Ей некуда деться. У нее нет денег. Нет жилья. Нет ничего — кроме моей фамилии. А фамилия без меня — пустой звук.

Она вернется.

Допиваю виски. Встаю. Иду в душ. Горячая вода бьет по плечам — сильно, почти больно. Я стою под струей и закрываю глаза.

И вижу — почему-то — не заголовки. Не цифры. Не лицо отца.

Я вижу ее.

Ту ночь.

Я не хочу об этом думать. Я запретил себе думать об этом — давно, сразу после. Заложил кирпичами, замуровал, залил бетоном. Это была ошибка. Слабость. Момент, когда я потерял контроль. Единственный момент за три года — и он не повторится.

Но сейчас, под горячей водой, в пустой квартире, в тишине, которая давит на барабанные перепонки, — я вижу.

Ее глаза. В темноте. Широко раскрытые. Испуганные. И — что-то еще. Что-то, чему я тогда не дал названия. Не захотел давать.

Нежность.

Она смотрела на меня с нежностью.

На меня — Вадима Раевского. Человека, который пришел к ней пьяный, сломанный, вывернутый наизнанку событиями того дня. Человека, который не заслуживал ни одного ее взгляда — и она это знала. Знала — и все равно смотрела. Так, будто видела что-то за моей броней. Что-то, что я сам давно похоронил.

Нет.

Я выключаю воду. Выхожу. Вытираюсь. Одеваюсь. Движения — механические, точные, отработанные.

Это не имеет значения. Та ночь не имеет значения. Ольга не имеет значения. Она — задача. Проблема. Строчка в списке дел, которую нужно вычеркнуть.

Я лягу спать. Утром проснусь. Поеду в офис. Найду ее. Верну.

Не потому что хочу.