Ульяна Соболева – Мама-доктор (страница 5)

— Дядя Петя... мамин брат... я случайно услышал, как он говолил тебе по телефону, что это моя вина...

Рогожин закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его губы. Казалось, ещё секунда — и этот властный, жёсткий человек сломается прямо на моих глазах.

— Тимочка, — осторожно сказала я, — это неправда. Твоя мама погибла в аварии, и это несчастный случай. Ты ни в чём не виноват.

— Но дядя Петя сказал...

— Дядя Петя — дурак, — резко сказал Рогожин. — И больше он сюда не приедет. Никогда.

— Плавда? — с надеждой спросил мальчик.

— Правда.

Тимка прижался ко мне сильнее:

— Мама-доктол, а вы теперь останетесь? Насовсем?

Я посмотрела на Рогожина. Он смотрел на нас — на меня и на своего сына — и в его глазах читалась такая мольба, что сердце ёкнуло.

— Тимка, мне нужно поговорить с папой, — тихо сказала я. — Наедине.

— Но вы не уйдёте?

— Не уйду. Пока.

Мы с Рогожиным спустились в его кабинет. Он налил себе виски, выпил залпом и налил ещё.

— Хотите? — предложил он мне.

— Нет, спасибо. Мне нужна ясная голова.

Он усмехнулся:

— Мне тоже нужна. Но, кажется, уже поздно.

Мы помолчали. Наконец я не выдержала:

— Что вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы вернулись. — Он говорил тихо, глядя в стакан. — На любых ваших условиях. Работайте, как считаете нужным. Стройте крепости из подушек, кормите его конфетами на завтрак, пойте песни — что угодно. Только вернитесь.

— Почему?

— Потому что за эти два месяца я перепробовал пятерых нянь, трёх гувернанток и двух домашних врачей. Он всех отверг. Он зовёт только вас. Каждый божий день. «Мама-доктол, мама-доктол», — он передразнил сына, и в голосе прозвучала боль.

— А почему вы сказали ему, что это из-за него?

— Не говорил! — взорвался Рогожин. — Я сказал, что вы решили не работать у нас, и он спросил, почему. Я сказал... я сказал что-то вроде «мы не смогли договориться из-за его воспитания». А он решил, что виноват во всём он.

— Дети всегда так решают, — вздохнула я. — Они думают, что центр вселенной. И если что-то идёт не так, значит, это их вина.

— Я не хотел...

— Но получилось.

Он снова выпил виски.

— Елизавета Витальевна, у меня к вам вопрос.

— Слушаю.

— Сколько вам нужно денег, чтобы вернуться?

Вот тут я взорвалась:

— Вы думаете, дело в деньгах?! Вы действительно считаете, что всё можно купить?!

— А разве нет? — устало спросил он. — В моём мире всё покупается. Люди, отношения, лояльность... Всё имеет цену.

— Ну так вот, господин Рогожин, есть вещи, которые не продаются! Например, уважение! Или право не быть прислугой, которой тыкают носом в расписание!

— Я больше не буду давать расписаний, — быстро сказал он. — Обещаю.

— И не будете орать на меня за каждую построенную крепость?

— Не буду.

— И не будете вмешиваться в то, как я провожу время с Тимкой?

— Не буду. — Он помолчал. — Но есть одно условие.

— Какое?

— Вы не будете исчезать просто так. Если решите уйти — предупредите заранее. Подготовите Тимку. Не бросите его в один день.

Я посмотрела на этого человека — гордого, властного, который впервые в жизни, кажется, просил, а не приказывал.

— У меня послезавтра собеседование в городскую больницу, — сказала я. — Если меня возьмут, я начну там работать.

— Сколько вам предлагают?

— Это не ваше дело.

— Сколько? — настойчиво повторил он.

— Сорок тысяч, — буркнула я. — На испытательном сроке.

Рогожин усмехнулся:

— Я плачу триста. И ещё сто тысяч в месяц вам на личные расходы. И машину. И отдельную квартиру, если захотите жить отдельно.

— Мне не нужны...

— Нужны. Потому что через неделю вас выселят из вашей нынешней квартиры за неуплату. Мои люди навели справки.

Я покраснела от унижения:

— Вы... вы следили за мной?!

— Я хотел знать, как вы живёте. — Он говорил спокойно, без тени раскаяния. — И узнал. Так что давайте без глупостей, Елизавета Витальевна. Вам нужны деньги. Мне нужен врач для сына. Это просто бизнес.

— Это НЕ просто бизнес! — крикнула я. — Это жизнь ребёнка! Его чувства! Его надежды!

— Именно поэтому я и прошу вас вернуться.

Мы замолчали. Я думала о пустом холодильнике, о счетах за квартиру, о маме, которой нужны лекарства. Думала о Тимке с его «мама-доктол» и заплаканными глазами.

— Если я соглашусь, — медленно сказала я, — то только на моих условиях.

— Каких?

— Во-первых, я живу здесь, но у меня свободный график. Я не сижу взаперти, как в тюрьме.

— Согласен.

— Во-вторых, вы не лезете в мои методы воспитания Тимки. Я врач и знаю, что ему нужно.

— Согласен.