Ульяна Соболева – Коллектор (страница 8)

Телефон выпадает из рук. Сердце колотится так, будто оно сейчас вырвется наружу, как птица из клетки. Грудь сдавливает, дышать невозможно. Слова тёти звенят в голове, как набат: "Аслан… Аслан… Высокий, крепкий, бородатый…"

Он был там. У неё дома. Смотрел на неё. Разговаривал с ней. Тронул её жизнь так, будто имеет право. Он не просто знает, где я. Он знает, где она.

Холодный ужас разливается внутри, как ядовитая жидкость, затапливая всё. Но вместе с ним приходит ярость. Дикая, обжигающая, словно внутренний пожар, который невозможно погасить.

– Сволочь, — шепчу я, едва удерживая слёзы, которые уже жгут глаза. – Мразь…

Меня трясёт. Руки дрожат, дыхание рваное, неровное. Чувствую, как пульс отдаётся в висках, будто в голове барабан бьёт. Я хватаю телефон, чуть не роняю его снова, и быстро набираю номер, с которого он присылал свои мерзкие сообщения.

Меня трясёт. Руки дрожат, дыхание рваное, неровное. Чувствую, как пульс отдаётся в висках, будто в голове барабан бьёт. Я хватаю телефон, чуть не роняю его снова, и быстро набираю номер, с которого он присылал свои мерзкие сообщения.

Гудок. Один. Второй. Я молюсь, чтобы он не ответил. Но он отвечает.

– Да? – его голос звучит спокойно, почти лениво. Будто он ждал моего звонка, будто всё под контролем. Его голос тянет слова, низкий, хриплый, как будто он только что курил или смеялся.

Я не выдерживаю. Я кричу в трубку, забывая обо всём:

– Не смей трогать мою семью! Я отдам! Я же сказала, что отдам!

На секунду он молчит. Я слышу только своё бешеное дыхание. А потом он говорит – медленно, с лёгкой, почти насмешливой усмешкой:

– А спасибо нельзя сказать?

Моё горло перехватывает. Спасибо? Спасибо за что? Моя голова кипит, ярость поднимается, как волна, которую я больше не могу сдерживать.

– За что?! Ты сам, наверное, и разбил это окно!

Он смеётся. Низко, хрипло. Смех тяжёлый. Каждое его слово – гвоздь в моё сердце.

– Разбил? Может быть. Или нет. Стекло к твоему долгу приписать, чтобы не борзела?

Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Молчание давит. А потом он добавляет, и его голос становится ниже, как будто он стоит у меня за спиной, говорит мне прямо в ухо:

– И закрой окно, а то простудишься. В одном халате.

Его слова звучат у меня в голове, как эхо: "Закрой окно… Простудишься…"

Телефон скользнул из пальцев и упал на пол с тихим стуком. Но я даже не услышала этого. Мир вокруг сжался до одной единственной мысли, которая, как яд, разливалась по моим венам: Он смотрит. Прямо сейчас. Он видит меня.

Дыхание замерло. В груди пустота. Как будто сердце перестало биться, как будто я больше не существую.

Как он это знает? Как он черт его раздери все знает?!

Вдруг тело рванулось вперёд, будто кто-то сжал меня изнутри и заставил двигаться. Я бросилась к окну. Шаги звучали слишком громко в этой жуткой тишине. Глухой, тяжёлый удар сердца. Раз. Два. Три. Я уже у штор.

Дёрнула их так резко, что карниз скрипнул, будто протестуя. Ткань задёрнулась, закрывая меня от холодного, чужого мира снаружи. Но этого было мало. Я не могла дышать. Не могла мыслить.

Свет. Свет в комнате.

Я метнулась к выключателю, ударилась плечом о стену, но руки не слушались. Наконец, щёлкнула выключателем. Темнота поглотила комнату, но это не успокоило меня.

Я прижалась спиной к стене, соскользнула вниз, опускаясь на пол. Халат неловко задрался, но мне было всё равно. Я сидела, как загнанный зверь в клетке. Пульс грохотал в ушах, пальцы дрожали, как у больной в лихорадке, а кожа была мокрой от пота.

Он видел меня. Видел…видел…следил…

Я повторяла это снова и снова, будто с этим можно было что-то сделать. Его слова жгли, будто он шептал их прямо мне в ухо, стоя за спиной. Холод пробирался под кожу, забираясь глубже, заполняя меня.

Я сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони, но это не помогло.

Снаружи была тишина. Ужасная, убийственная тишина. Но я знала – он где-то там. Он смотрит. Он ждёт.

Слёзы сами собой хлынули из глаз. Я не пыталась их остановить. В темноте комнаты мой шёпот звучал так, будто он был чужим:

– Я отдам… Я отдам… Только уйди… Уйди, пожалуйста…

Но внутри я знала. Я знала это так же точно, как знала, что дышу. Ему не нужны только деньги. Это не про долг.

Ему нужна я.

Глава 11

Я поднималась по лестнице, шаг за шагом, пытаясь как можно быстрее добраться до своей двери. Голова раскалывалась, плечи горели от усталости, и единственное, о чём я мечтала, – закрыть за собой дверь и хотя бы на пару часов забыть обо всём. Но забыть всё равно не получалось. Его лицо, его холодный голос… всё, что связано с этим проклятым человеком, висело надо мной, как тень.

Каждый раз, когда я оставалась одна, я чувствовала его взгляд. Как будто он мог видеть меня даже через стены. Этот страх, эта ненависть внутри меня не давали покоя. Я торопилась, стараясь идти быстрее, но остановилась как вкопанная, когда увидела его – Сергея Николаевича. Соседа с третьего этажа. Его все побаивались. Говорят, он бил свою жену и сына, и она сбежала от него вместе с ребенком. Теперь он периодически пьет и шатается по подъезду.

Он стоял у лестницы, качаясь, как подвыпивший медведь. Я сразу почувствовала этот неприятный, липкий холод, который всегда появлялся при опасности.

– О, Вера! – голос его был пропитан перегаром, а на губах появилась отвратительная улыбка.

Я замерла. Сердце гулко забилось, а ноги будто вросли в бетон.

– Добрый вечер, – коротко бросила я, стараясь держаться уверенно.

Я попыталась обойти его, но он шагнул ближе, загораживая путь. От него пахло водкой и чем-то кислым, а его улыбка… она была не просто неприятной, она была угрожающей.

– Зачем так холодно? – спросил он, наклоняясь ближе.

Я сделала шаг назад.

– Пропустите меня, – мой голос дрожал, хотя я старалась этого не показать.

– Пропустить? – он фыркнул и засмеялся, от чего я едва не вздрогнула. – Какая гордая. Думаешь, тебе кто-то поможет? Здесь никого нет. Никто тебя не услышит. А кто услышит хуй выйдет. Все насрать даже если я тебя буду резать. Им свои шкуры дороже! Да, Антонина Петровна?

Он постучал кулаком в соседнюю дверь. И та, конечно же, не открылась.

Внутри всё похолодело. Его слова были похожи на нож, которым он медленно резал воздух между нами. Плотный воздух…накачанный перегаром.

Я сделала ещё шаг назад, но он протянул руку и схватил меня за локоть.

– Отпустите! – выкрикнула я, попыталась вырваться, но его пальцы сжали меня, как тиски.

– Зачем так грубо? – ухмыльнулся он. – Я ведь просто хочу пообщаться. Ты ведь такая красивая. А я всегда знал, что ты хочешь мужского внимания. Чего одна, а. Принцесса, да? Мужиков отшиваешь?

Его взгляд обжигал, сканировал меня, как рентген, и мне казалось, что я тону. Грудь сдавило, дыхание сбилось. Его слова вонзались в моё сознание, словно иглы.

– Убери руки, – только и смогла выдавить я. Но это только раззадорило его.

– Убери? – он хрипло засмеялся и потянул меня ближе, так близко, что я почувствовала на коже его горячее дыхание. – Ты такая упрямая, Вера. Ну-ка, покажи, как ты сопротивляешься.

Мир вокруг словно сузился. Только он. Только его голос, его рука, его мерзкая ухмылка. Я хотела закричать, но мой голос застрял где-то в горле.

Я чувствовала себя загнанной в угол.

Моё сердце сжалось, как пружина, когда я почувствовала это. Тяжёлое, ледяное присутствие. Оно накрыло меня волной, прежде чем я даже успела увидеть его.

А потом он вышел из темноты.

Аслан.

Высокий, массивный, будто созданный из гранита. Его шаги звучали глухо, уверенно. Глаза – тёмные, обжигающие, смотрели мимо меня, прямо на Сергея Николаевича. И я знала: это конец.

Его голос прозвучал низко, хрипло, угрожающе, как предвестие беды:

– Убери от неё руки.

Сосед резко повернулся. Его рука всё ещё сжимала мой локоть, и я ощутила, как пальцы на секунду ослабли, но он не отпустил. Я видела, как он пытается понять, кто это. Пьяные глаза блестели, но в них читался вызов.

– А ты кто такой? – проговорил Сергей, чуть пошатываясь, пытаясь казаться уверенным.