Ульяна Соболева – Кавказский отчим. Девочка монстра (страница 4)
— Тогда зачем меня взяли?
— Потому что дал слово. А я всегда держу слово.
— Даже если это слово вам в тягость?
— Даже тогда.
Он поворачивается, собирается уйти.
— Подождите! — окликаю я. — У меня есть вопросы!
— Слушаю, — говорит он, не оборачиваясь.
— Можно мне позвонить друзьям? Сказать, что я в порядке?
— Нет.
— Почему?
— Потому что нельзя.
— Можно выйти в сад?
— Можно. В сопровождении охраны.
— Можно пойти в магазин?
— Зачем? Всё необходимое есть дома.
— Можно хотя бы книги?
Он оборачивается, смотрит на меня с лёгким удивлением.
— Читать умеешь?
— Очень смешно.
— В библиотеке есть книги. Можешь читать.
— Спасибо и на том, — язвлю я.
— Не за что, — серьёзно отвечает он.
Он уходит, оставляя меня одну в огромной столовой. Сажусь обратно за стол, чувствую, как подступают слёзы.
Он меня ненавидит. Открыто, честно ненавидит. И я ему абсолютно безразлична. Как мне жить дальше, как продержаться и не сойти с ума. Я хочу поступить в универ, как мечтала бабуля. Я хочу что-то из себя представлять, а не три года быть мебелью. Бабушкааа, почему ты меня оставила? Бабулечка моя, сил нет…Я сама скоро умру от горя.
Камран
Чёртова избалованная девчонка.
Я сижу в своём кабинете и пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли постоянно возвращаются к завтраку. К её наглости. К тому, как она смотрела на меня своими огромными глазами, когда я сказал, что ненавижу её.
Может, перегнул палку.
Но нет. Она должна понять с самого начала: я не нянька и не добрый дядюшка. Я взял её только потому, что обещал Ире. И чем быстрее она это усвоит, тем лучше для всех.
Проблема в том, что она красивая. Чертовски красивая. Длинные светлые волосы цвета спелой пшеницы, в которые так и хочется зарыться пальцами. Кожа нежная, бледная, с лёгким румянцем на щеках. А глаза... зелёные, как весенняя трава, большие, выразительные. Когда злится, становится ещё красивее — глаза блестят, щёки горят, пухлые губы сжимаются в упрямую линию. Фигурка миниатюрная, но уже женская — грудь наполняет футболку, бёдра округлые под джинсами.
Русская красота. Классическая, аристократичная. Полная противоположность смуглым кавказским женщинам, к которым я привык.
Мне это не нравится. Не нравится, что я это замечаю.
Три года назад, когда женился на Ире, я понятия не имел, что у нее есть взрослая дочь. Поразиться ее равнодушию к девчонке? Я поразился. Честно. Нищета, отсутствие денег, мрак. Ирка даже не помогала. Я так понял была в контрах с матерью. Дочь бросила.
А теперь... теперь она выросла. И стала проблемой.
Стук в дверь прерывает мои мысли.
— Войдите.
Входит Зарема.
— Камран Ибрагимович, можно поговорить?
— О чём?
— О девочке.
Я отклоняюсь в кресле, жестом предлагаю ей сесть.
— Слушаю.
— Ты слишком строг с ней.
— Я выполняю свои обязанности опекуна.
— Ты с ней обращаешься как с врагом.
— А она ведёт себя как враг.
Зарема вздыхает.
— Она потеряла всех близких людей. Она напугана и одинока. Немного понимания...
— Понимания у меня нет, — перебиваю я жёстко. — Есть только обязательства. В нашей культуре мужчина отвечает за женщин своей семьи. Даже если эти женщины ему в тягость.
— Она же ребёнок!
— Ей восемнадцать. Совершеннолетняя. У нас в горах в её возрасте уже троих детей рожают.
— В паспорте да. А в душе — напуганная девочка.
Я встаю, подхожу к окну. Вижу Арину в саду. Она сидит на скамейке с книгой, но не читает. Просто смотрит на забор.
— Что ты от меня хочешь, Зарема?
— Дай ей время привыкнуть. Не ломай её сразу.
— Я её не ломаю. Я устанавливаю правила.
— Слишком жёсткие правила.
Оборачиваюсь к ней.
— У меня нет времени нянчиться с избалованной девчонкой, о которой я узнал три месяца назад, — отвечаю я. — У меня есть дела поважнее.
— Тогда зачем взял?
Хороший вопрос. Зачем взял? Из-за обещания Ире? Или из-за чего-то ещё?
— Потому что обещал, — отвечаю я.
— И теперь жалеешь?
— Да, — честно говорю я. — Жалею.
Зарема качает головой.