Ульяна Соболева – Измена. Ты толстуха! (страница 3)

– Катенька, покажи мне кухню, – попросила Кристина. – Нужно посмотреть, что ты ешь. Питание – это основа всего.

Мы прошли на кухню, и Кристина принялась изучать содержимое холодильника с видом следователя, изучающего улики преступления.

– О боже, – она достала пачку сливочного масла, – это же яд в чистом виде! А сыр какой жирный! Катенька, ты же убиваешь себя!

Убиваю себя. Каждым куском хлеба, каждой ложкой супа, каждым глотком молока. Я – убийца собственного тела, разрушитель собственной красоты.

– И детей тоже, – добавила она тише, но так, чтобы я слышала. – Они же едят то же самое. Привыкают к неправильному питанию. Данилочка уже начинает полнеть, заметила?

Нет. Нет, я не заметила. Мой сын нормальный, здоровый ребёнок. Но теперь, когда она сказала это, я начала сомневаться. А вдруг она права? Вдруг я калечу не только себя, но и детей?

– Но ничего, мы всё исправим, – Кристина взяла меня за руку. – Главное – желание. У тебя есть желание стать красивой для своего мужа?

Желание. У меня было желание исчезнуть. Раствориться в воздухе, как дым от сигареты. Перестать быть проблемой для всех, кто меня окружает.

– Есть, – прошептала я.

– Вот и прекрасно! Тогда мы начнём прямо сейчас. Миша, иди сюда!

Михаил появился на кухне, и Кристина прижалась к его руке. Не случайно, не невинно. Целенаправленно, собственнически, как прижимается женщина к своему мужчине.

– Смотри, какой беспорядок в питании! – она показывала ему содержимое холодильника, как учительница показывает двойку в дневнике. – Но я всё исправлю. Через месяц ты не узнаешь свою жену.

Свою жену. Но она говорила это так, словно уже знала, что скоро я буду не его женой, а просто матерью его детей.

– Кристина умеет творить чудеса, – Михаил смотрел на неё с восхищением. – Помнишь Светлану Викторовну из нашего офиса? Она за полгода сбросила тридцать килограммов!

Светлана Викторовна. Ещё одна женщина, которая смогла то, на что я неспособна. Ещё один пример моей неполноценности.

– А что, если не получится? – спросила я тихо.

Кристина и Михаил переглянулись, и в этом взгляде было понимание, которого не было между мной и мужем уже много лет.

– Получится, – сказала Кристина твёрдо. – Обязательно получится. Правда, Миша?

– Конечно, – он кивнул, но в его глазах я прочитала другое. "А если не получится, то всё будет ясно окончательно".

Они остались завтракать. Кристина ела йогурт без добавок и пила зелёный чай. Михаил – овсянку на воде с ягодами. Я смотрела на свой привычный бутерброд с маслом и чувствовала себя дикаркой среди цивилизованных людей.

– Катенька, а покажи мне, как ты обычно одеваешься, – попросила Кристина после завтрака.

Мы прошли в спальню, и она принялась изучать мой гардероб. Чёрные брюки, серые кофты, коричневые платья. Цвета моего настроения последних лет.

– Боже мой, – она достала одну из моих кофт, – это же мешок! Ты прячешься в одежде, как улитка в раковине.

Прячусь. Да, прячусь. От взглядов, от осуждения, от собственного отражения в витринах магазинов.

– А вот это что? – она достала из дальнего угла шкафа красное платье. То самое, которое я носила на нашу последнюю годовщину свадьбы три года назад. Тогда оно было мне впритык, сейчас не налезло бы и наполовину.

– Это… старое, – пробормотала я.

– Старое, но красивое! – Кристина приложила его к себе. – Смотри, как идёт! Правда, Миша?

Михаил зашёл в спальню и замер, увидев Кристину с моим платьем.

– Потрясающе, – прошептал он, и в его голосе была та интонация, с которой он когда-то говорил комплименты мне.

– Это моё платье, – сказала я тише, чем хотела.

– Знаю, солнышко, – Кристина повесила его обратно. – Но пока ты в него не влезаешь. А когда похудеешь, снова будешь носить! Правда ведь хочешь снова влезть в это платье?

Хочу. Боже, как хочу! Хочу снова быть той женщиной, которая покупала красные платья и чувствовала себя в них королевой. Хочу снова видеть в глазах мужа восхищение, а не жалость.

– Хочу, – призналась я.

– Вот и договорились! – Кристина хлопнула в ладоши. – Значит, завтра начинаем тренировки. В шесть утра я приду, и мы пойдём на пробежку.

Пробежка. Я не бегала уже лет десять. Даже представить не могла, как буду выглядеть, тяжело переставляя ноги по парковым дорожкам.

– А детей с кем оставлять? – спросила я.

– Миша посидит, – Кристина посмотрела на него. – Правда же, дорогой?

Дорогой. Она назвала моего мужа "дорогой" в моём присутствии. И он не возразил.

– Конечно, – кивнул Михаил. – Ради такого дела можно и пожертвовать сном.

Ради такого дела. Ради превращения его жены в нормальную женщину.

Кристина ушла через два часа, оставив после себя список разрешённых продуктов, программу тренировок и чувство полной беспомощности. Я стояла посреди гостиной и понимала, что моя жизнь только что изменилась кардинально.

– Она замечательная, – сказал Михаил, глядя в окно, куда уехала Кристина. – Я давно хотел найти тебе хорошего тренера.

Найти мне. Как находят врача для безнадёжно больного.

– Миша, а откуда ты её знаешь? – спросила я, хотя боялась ответа.

– Из спортзала. Она тренирует многих знакомых.

Из спортзала. В который он ходит уже полгода, говоря, что хочет быть в форме. Теперь я понимала, в какой именно форме он хотел быть. И для кого.

– Она очень красивая, – сказала я.

– Да, красивая, – он согласился легко, без тени неловкости. – И умная. И целеустремлённая. Такие женщины вдохновляют на подвиги.

Такие женщины. Не такие, как я.

– А я не вдохновляю? – вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, как смотрят на предмет, который пытаются оценить.

– Катя, ты вдохновляла. Раньше. Когда была другой.

Другой. Той, которой я больше никогда не буду. Молодой, стройной, беззаботной. Той, которая верила в сказки и думала, что любовь побеждает всё.

– А теперь не вдохновляю, – констатировала я.

– Теперь ты… – он замялся, подбирая слова. – Теперь ты напоминаешь мне о том, что время идёт. О том, что мы стареем. О том, что жизнь не такая яркая, как хотелось бы.

Я напоминаю ему о старости. О серости жизни. О том, что сказка закончилась, и началась проза. И он не хочет принимать эту прозу. Хочет продлить сказку с кем-то другим.

– Понятно, – прошептала я.

– Но это можно исправить! – он подошёл ко мне и взял за руки. – Кристина поможет тебе стать прежней. И тогда всё будет как раньше.

Как раньше. Но можно ли вернуть то, что уже разбито? Можно ли склеить вазу так, чтобы не было видно трещин? Можно ли полюбить снова то, что когда-то разлюбил?

– А если не получится? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Получится, – он сжал мои руки. – Обязательно получится. Ты же сильная.

Сильная. Если бы он знал, как мало во мне осталось силы. Как каждый день я собираю себя по кусочкам, как мозаику, и к вечеру снова рассыпаюсь.

Но я кивнула. Потому что у меня не было выбора. Потому что альтернатива – потерять всё – пугала больше, чем любые испытания.

– Хорошо, – сказала я. – Попробую.

И в этом слове была вся моя капитуляция. Вся моя готовность измениться ради того, чтобы муж снова меня полюбил. Измениться, чтобы не потерять семью, детей, последние остатки того, что когда-то называлось счастьем.