Ульяна Соболева – Иль Аср. Перед закатом (страница 23)

- Я… я не ожидала увидеть ее здесь. Ты говорил, что она…что она предала тебя и что ты не хочешь ее…

- Замолчи прямо сейчас! Мы не касаемся этой темы! Я не собираюсь обсуждать это с тобой!

Но Алена не унималась.

- Я просто хочу знать. Ответь мне честно. Ты всегда просишь честности от других будь и ты честен со мной. Ты ее любишь? Любишь мою сестру? Как женщину?

Моё признание вырвалось из меня неожиданно даже для себя:

- Да... я все еще люблю Вику.

Видя её слёзы, я почувствовал себя ещё хуже. Это была правда, которую я скрывал даже от самого себя, и озвучить её вслух было невероятно тяжело.

Алена отвернулась от меня, пытаясь скрыть как слезы градом текут по ее щекам. В этот момент я осознал, как много боли причинил ей, но я не мог что-либо изменить. Претворяться и играть влюбленного мужа я не умел. А лгать не хотел.

- Так случилось….Я не могу этого изменить.

Подойдя ближе, я положил руки на её плечи. "

- Ты будешь счастлива в этом доме, Алена, - сказал я, стараясь вложить в слова уверенность, которой сам не чувствовал. – Я обеспечу тебя как мать моего ребёнка, и я обещаю, что никто никогда не обидит тебя.

Мои слова звучали как обещание, но и как попытка утешить самого себя. Я знал, что не могу вернуть прошлое и изменить то, что было между мной и Викой, но я также осознавал, что несу ответственность за будущее Алены и нашего сына.

- Скажи мне честно и ты…

Я развернул ее к себе, глядя в наполненные слезами бледно-голубые глаза.

- Твоя сестра…Вика. Она способна ударить, обидеть, издеваться над ребенком? Плохо обращаться с ним?

Алена колебалась с ответом, словно в её душе разворачивалась борьба между желанием оговорить сестру и стремлением остаться честной.

После паузы она вздохнула и сказала:

- Мне бы очень хотелось сейчас оговорить Вику и сказать, что она способна на такое, чтобы ты разочаровался в ней... Но я не могу лгать.

Её голос был тихим, но в нём чувствовалась решимость.

- Нет, Вика не способна обидеть младенца. Она добрый человек.

Алена продолжила, говоря о Вике срывающимся голосом, не в силах сдержать слезы.

- Она кормила уличных собак и котов, занималась волонтёрством, собирала деньги и вещи для детей-сирот. Вика никогда бы не обидела слабого... Она хорошая.

Слезы сильнее потекли по ее щекам, когда она добавила:

- И я ненавижу её за это... Ненавижу за то, что ты любишь её.

С этими словами Алена резко повернулась и ушла, оставив меня одного с моими мыслями.

Выдохнув с облегчением, я почувствовал, как напряжение покидает моё тело. Мне, наверное, действительно нужно было услышать это, чтобы убедиться, что я объективен…что мое неверие в ее вину не связано с моей адской одержимостью этой женщиной.

Она могла быть изменницей в моих глазах из-за прошлых ошибок, но глубоко в душе я знал, что она не способна на злобу и подлость.

Глава 19

Переход на работу на кухню был для меня словно падение с небес на землю. Кухня в большом доме ибн Беев представляла собой мир, полный суеты и постоянного движения. Повара и помощники беспрестанно что-то резали, перемешивали и готовили, создавая изысканные блюда для обитателей дома. Когда-то я имела право есть с ними за одним столом. Сейчас только смотреть через стеленную дверь как они все вместе садятся за стол, как разговаривают, как смеются. Хотела ли я туда к ним? Нет…я хотела только, чтобы Ахмад снова смотрел на меня по-другому. Хотела, чтобы его глаза блестели как раньше. Чтобы он хотел меня…Не только мое тело, но и мою душу, мое сердце. Чтобы верил мне. Но я все это потеряла сама.

Запахи специй и свежих продуктов смешивались в воздухе, создавая аромат, который мог бы пленить кого угодно. Но для меня этот мир был лишь бледной тенью той жизни, что была у меня до этого. Иногда я видела во сне обеих дочерей Ахмада, нашего сына. Как они играют вместе…и Ахмад он со мной рядом, держит меня за руку, как там в саду с Аленой. Только это не она, а я с животом и жду от него еще одного ребенка.

Скучая по малышу Азизы, я чувствовала, как моё сердце сжимается от тоски каждый раз, когда я вспоминала его милые черты лица и невинный смех. Этот беззубый ротик. Ему уже девять месяцев, а зубиков еще нет. Помню мама говорила, что я долго была беззубой месяцев до десяти. Что я уже начала ходить и только потом вылез первый зуб.

Я знала, что мне больше никогда не доведётся держать его на руках, укачивать или успокаивать его пением. Эта мысль причиняла мне боль, которой я не могла ни с кем поделиться. Меня бы никто не понял, да и не было больше в этом доме близких мне людей. Только враги, только ненавидящие.

Мне было стыдно признавать, но этот ребёнок стал для меня заменой моему собственному пропавшему сыну. Я осознавала, насколько это было неправильно и как много боли я причиняла себе такими мыслями. Но я ничего не могла поделать с собой, с этим чувством материнской любви, которое не исчезало, несмотря на все жуткие обстоятельства. Я так сильно любила маленького Ису, что мне казалось я с ума схожу от этой любви и она затмевает даже мою любовь к Саше.

Работая на кухне, я старалась сосредоточиться на своих задачах, нарезая овощи или помогая в приготовлении сложных блюд, но мои мысли постоянно возвращались к младенцу Азизы, к моему сыну, к всему, что было связано с этими детьми. Я чувствовала себя потерянной, словно часть меня ушла вместе с возможностью заботиться о малыше.

Каждый день, проведённый на кухне, был испытанием для меня, напоминанием о том, что я потеряла и о том, чего, возможно, никогда больше не обрету. Я пыталась найти утешение в мелких радостях кухонной суеты, в дружелюбии и поддержке других работников, но глубоко в душе я знала, что никакая работа и никакие слова не смогут залечить рану, оставшуюся от потери моего ребёнка и отчуждения от малыша Азизы.

Несмотря на все обещания себе держаться подальше, я не смогла смириться с мыслью, что малыш может нуждаться во мне. Словно в каком-то затмении, я тихо прокралась к его комнате, движимая необъяснимым чувством тревоги за его благополучие.

Ярость, ужас, паническая боль окутали меня, когда я увидела сцену, разворачивавшуюся передо мной. Азиза, не замечая моего присутствия, грубо трепала малыша за волосики, а затем с силой швырнула его в кроватку. Его пронзительный крик, полный боли и страха, пронзил моё сердце насквозь.

Когда Азиза с дикими оскорблениями покинула комнату, называя его "проклятой обузой" и "ублюдком", я почувствовала, как гнев и отчаяние смешиваются во мне с неистовой нуждой защитить его.

Ошалевшая от жалости, от щемящей боли в сердце, я бросилась к кроватке, подняла малыша на руки и прижала к себе, пытаясь своим теплом и лаской утешить его безутешный плач. Я целовала его маленькое испуганное личико, шептала слова утешения, пытаясь успокоить его трепещущее тельце.

Моё сердце разрывалось от боли, видя страдания этого крошечного создания. Как могла Азиза, мать, причинять такую боль собственному ребёнку? Как могла она отвергать его, когда он так нуждался в её защите и любви? Что с ней не так? За что? Он же такой маленький…он не понимает почему, он страдает. Как мне пережить это? Как смириться?!

Сидя с малышом на руках, я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы защитить его от дальнейшего насилия. Я не знала, как именно мне это удастся, но в тот момент я была готова на всё ради этого маленького ангела, который так беззащитно лежал на моих руках, ища у меня утешения и защиты. Я буду умолять Ахмада, буду говорить с ним…Боже, но как? У меня снова нет доказательств, а Азиза не бьет ребенка, чтоб не осталось синяков.

Возвращение Азизы превратило мои попытки утешить малыша в кошмар. Увидев меня с его сыном на руках, она впала в истерику, заорала как бешеная. "

- Она пришла бить моего ребенка! - дико вопила Азиза, зовя на помощь и выскакивая в двери. От её воплей малыш в моих руках только громче заплакал, чувствуя напряжение в воздухе.

Лейла и Самир прибежали на шум, и ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Они отняли у меня ребенка, приказав немедленно покинуть спальню Азизы. Я пыталась кричать в своё оправдание, объяснить, что на самом деле произошло, но мои слова тонули в обвинениях и хаосе.

- Азиза бьет малыша! Вы не можете оставлять их вместе, пожалуйста, вы должны мне поверить! - кричала я, но казалось, что мои слова не находили отклика. Малыш в руках Лейлы тянул ко мне ручки, и это было больше, чем я могла вынести. Его невинные глаза, полные страха и тоски, полные паники, искали у меня защиты, которую я не смогла ему обеспечить.

В этот момент мир вокруг меня потемнел, и я почувствовала, как силы покидают меня. Я буквально теряла сознание от горя и бессилия, ощущая, как моё сердце разрывается на части. Последнее, что я помню перед тем, как погрузиться во тьму, - это испуганные и виноватые взгляды Лейлы и Самира и звук плача малыша, который звучал в моих ушах как приговор моей неспособности защитить его.

Очнувшись в своей комнате, я на мгновение не могла понять, где нахожусь. Мои веки были тяжёлы, а голова раскалывалась от боли. Рядом со мной сидела Лейла, держа в руках прохладный компресс и прикладывая его ко мне на лоб. Её заботливые действия были как бальзам на мою израненную душу. Обо мне уже давно никто не заботился.