Ульяна Соболева – Академия волков. Темная кровь (страница 3)

Машина тронулась, и я смотрела, как Морхоллоу исчезает в зеркале заднего вида. Деревня, которая никогда не была домом, наконец осталась позади.

— Куда мы едем? — спросила я.

— В Академию Алуктрас, — ответил курьер. — Вы получите образование, которое изменит всю вашу жизнь.

Образование. Звучит невинно. Почему же у меня ощущение, что это самая большая ложь дня?

Дорога вилась через лес. Тот самый лес, где я видела... что? Очень умных собак? По мере того как мы углублялись в чащу, деревья становились выше и гуще, а свет — тусклее.

Внезапно что-то ударило по машине.

— Что это было? — спросила я, чувствуя холодок на спине.

— Ничего особенного, — спокойно ответил курьер. — Барьеры Академии защитят нас.

Барьеры? От чего именно нужна защита в образовательном учреждении?

Между деревьями мелькали тени — слишком быстрые, слишком большие. Фары выхватывали пары светящихся глаз, которые тут же исчезали.

— Академия надёжно защищена, — добавил курьер, словно читая мои мысли. — Ничто не может пробраться внутрь. Или наружу.

Последние слова прозвучали особенно зловеще.

Академия появилась внезапно, как декорация к фильму ужасов. Высокие чёрные ворота, массивное здание из тёмного камня, башни, уходящие в небо. Окна светились тускло, как глаза хищника.

Элитная школа? Больше похоже на замок Дракулы.

— Добро пожаловать в Академию Алуктрас, — сказал курьер.

Я вышла из машины, и холодный ветер пронзил куртку. Воздух здесь был другим — плотным, живым, опасным.

Массивные двери открылись беззвучно. Из мрака вышла высокая женщина в тёмном плаще, с лицом, вырезанным из мрамора.

— Алая Морен, — произнесла она голосом, который звучал как эхо в пустой церкви. — Мы вас ждали.

Ждали. Интересно, как долго и зачем.

Дорогой дневник, если это и есть элитное образование, то я предпочла бы остаться необразованной.

Глава 4

"Некоторые места рождаются, чтобы поглощать свет. Другие — чтобы поглощать души. А некоторые делают и то, и другое с пугающей эффективностью."

Дорогой несуществующий дневник,

Если бы кто-то сказал мне утром, что к вечеру я буду стоять перед готическим замком, притворяющимся школой, я бы посоветовала ему проверить содержимое в своём стакане. Но вот я здесь, в месте, которое выглядит так, будто архитекторы вдохновлялись кошмарами Эдгара По.

Академия Алуктрас возвышалась предо мной, как материализованный ночной кошмар. Чёрный камень стен поглощал лунный свет, не отражая ни блика, словно здание было вырезано из самой тьмы. Башни вонзались в небо острыми клыками, а окна зияли пустыми глазницами мёртвого великана.

Элитная школа, говорили они. Престижное образование, говорили они. Видимо, под "престижным" они понимали "способное довести до суицидальных мыслей одним своим видом".

Горгульи сидели на углах башен, их каменные лица искажены в гримасах вечной агонии или садистского восторга — сложно было сказать наверняка. Их глаза, казалось, следили за каждым движением, и я поклялась, что одна из тварей моргнула, когда я проходила мимо.

— Алая Морен, — повторила женщина в тёмном плаще, и её голос эхом отразился от каменных стен. — Мы ждали вас... очень долго.

Ждали меня? Интересно, с каких пор восемнадцатилетние нахлебницы из забытых богом деревень стали настолько востребованными?

Женщина была высокой и тонкой, как готический витраж, облачённый в чёрный шёлк. Её кожа была настолько бледной, что казалась прозрачной, а тёмные волосы были зачёсаны назад так туго, что, казалось, натягивали кожу на скулах. Но больше всего поражали её глаза — серые, холодные, как зимнее небо перед бурей.

— Я директор Валерия Кроу, — сказала она, и в её голосе не было ни капли тепла. — Добро пожаловать в вашу новую реальность.

Новую реальность. Не дом, не школу — реальность. Как обнадёживающе.

Массивные дубовые двери захлопнулись за мной с глухим стуком, словно крышка гроба. Звук отозвался во мне холодным предчувствием, но я заставила себя идти дальше. Мост к прошлому сгорел — теперь оставалось только двигаться вперёд, в какую бы бездну он ни вёл.

Главный холл был настолько огромным, что мой голос мог бы потеряться в нём навсегда. Сводчатые потолки уходили в темноту, поддерживаемые колоннами из чёрного мрамора, прожилки которого напоминали застывшую кровь. Витражные окна изображали сцены, которые трудно было назвать религиозными — скорее они походили на иллюстрации к "Божественной комедии", причём к самым мрачным её частям.

Дизайнер интерьеров явно имел проблемы с детством. Или с психикой. Возможно, с обоими.

По стенам тянулись портреты в тяжёлых золотых рамах. Лица на полотнах смотрели с холодным превосходством, их глаза, казалось, оценивали каждого входящего и находили всех недостойными. Все изображённые были красивыми той неземной красотой, которая больше пугает, чем восхищает.

— Основатели и попечители Академии, — пояснила директор Кроу, заметив мой взгляд. — Семьи, которые понимают важность... особого образования.

Особого образования. Ещё один эвфемизм в коллекцию. Интересно, что они скрывают за вежливыми словами?

В центре холла располагалась лестница, которая могла бы стать декорацией для оперы. Широкие мраморные ступени расходились в обе стороны, ограждённые резными перилами, на которых вились изображения лоз, шипов и чего-то, что походило на человеческие кости.

— Ваши апартаменты находятся на четвёртом этаже, восточное крыло, — сказала директор, начиная подниматься по лестнице. — Вы будете делить комнату с двумя девушками. Милой Хоторн и Сарой Гримм.

Мила Хоторн и Сара Гримм. Звучат как персонажи готического романа. Или как псевдонимы серийных убийц.

Каждый этаж встречал новыми чудесами мрачной архитектуры. Коридоры тянулись во тьму, освещённые тусклыми свечами в кованых подсвечниках. Тени плясали на стенах, создавая иллюзию движения там, где его быть не должно. Воздух был пропитан запахом старых книг, воска и чем-то ещё — чем-то животным и диким.

— Академия была основана в 1847 году, — рассказывала директор, её каблуки звонко стучали по каменному полу. — Мы принимаем только самых... особенных студентов. Тех, кто нуждается в специальном подходе к образованию.

Специальный подход. Интересно, включает ли он лоботомию?

На стенах висели факелы, но они не мерцали — их пламя горело ровно и холодно, отбрасывая синеватый свет. Между факелами размещались щиты с гербами — волчьи головы, скрещённые клыки, луны в различных фазах. Вся символика была пропитана дикостью и хищностью.

— У нас четыре факультета, — продолжала директор. — Серебряные Клыки, Теневые Охотники, Кровавые Когти и Лунные Тени. Завтра утром вы пройдёте церемонию Сортировки.

Сортировки. Как в детских книжках про волшебников. Только здесь, судя по названиям факультетов, сортируют не по характеру, а по способам убийства.

Мы поднялись на четвёртый этаж. Коридор здесь был уже, но не менее мрачным. Дверь в мою комнату была такой же массивной, как и все остальные, с кованой ручкой в виде волчьей головы.

— Ужин подаётся в Большом зале в семь, — сказала директор, протягивая мне старинный ключ. — Не опаздывайте. Опоздания здесь... не поощряются.

Не поощряются. Интересно, как именно? Публичной поркой или чем-то более творческим?

Она развернулась, чтобы уйти, но остановилась у лестницы.

— Ещё одно, мисс Морен. В Академии действуют особые правила. После десяти вечера студентам запрещено покидать свои комнаты. В лесу гуляют опасные создания, и мы не можем гарантировать вашу безопасность.

Опасные создания в лесу. Конечно. Потому что обычных диких животных недостаточно для полного комплекта паранойи.

— А если нужно будет в туалет? — спросила я с невинным видом.

Директор Кроу посмотрела на меня взглядом, который мог бы заморозить кипящую воду.

— В каждой комнате есть санузел, мисс Морен. И я советую вам научиться различать здоровый сарказм и неуместную дерзость. Здесь это может стоить... дорого.

Ух, как страшно. Видимо, чувство юмора здесь под запретом.

Она исчезла в темноте коридора, оставив меня наедине с новой реальностью.

Я повернула ключ в замке. Дверь открылась со скрипом, достойным фильмов ужасов категории "Б".

Комната была больше, чем я ожидала, но это не делало её менее мрачной. Высокие потолки, тяжёлые тёмные шторы на окнах, три кровати с балдахинами из чёрного бархата. Камин зиял чёрной пастью в стене, а над ним висел портрет женщины с пронзительным взглядом и улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.

Уют как в морге. Только веселее.

— Ты, должно быть, новенькая, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела девушку лет семнадцати с белокурыми волосами и голубыми глазами. Она была красива той хрупкой красотой, которая ассоциируется с фарфоровыми куклами. Но в её глазах читалось что-то тревожное, настороженное.

— Я Мила, — сказала она тихо. — Мила Хоторн.

— Алая Морен, — представилась я. — И да, я новенькая. Хотя, судя по обстановке, "свеженькая жертва" было бы точнее.