Ульяна Романова – Операция «приручить строптивую». Моя без шансов (страница 8)

– Какие оливки? – не поняла я.

– Подозреваю, что Оливия, – нахмурила брови директор.

И по реакции мальчишек я поняла, что она попала точно в цель.

– Кто такая Оливия? – мягко продолжила я.

– Которой этот таракан кухонный волосы отстриг, – сдался Сева.

– Что? – ахнула я. – Девочке – волосы?

– А вчера на стене в кабинете литературы написал про нее гадости, – продолжил Ильяс.

– Которые вы закрасили Пушкиным? – дошло до меня. – Так вы девочку защищали?

– Да, закрасили перед уроком, чтобы она не видела, – опустили головы наши сыновья.

– Простите, уважаемый, как вас зовут? – обернулась я к отцу вредителя.

– Иван Васильевич. Это еще доказать нужно, что мой сын…

– Я докажу, – пообещал Хасан тоном, от которого у меня мурашки по всему телу забегали в панике, – не сомневайся.

– Пожалуй, я свяжусь с родителями Оливии и подскажу им, как действовать, – согласилась я.

Наверное, Иван Васильевич хотел что-то сказать, но спорить со злющим Хасаном не стал.

– Думаю, что детям стоит оставить нас наедине, – я перевела взгляд на директора, – Всеволод, Ильяс, в коридор.

– И без драк! – вставил свое веское Хасан, который явно с трудом терпел меня в этом занимательном диалоге, но молчал просто потому, что мы на одной стороне баррикад.

Дети понуро вышли в коридор, переглядываясь с мальчишкой, который обрил девочку, но в драку больше не лезли.

– Как будем решать вопрос? – прогромыхал Хасан Муратович.

– Никак. У моего сына синяк.

– А у Оливии волосы острижены, вы представляете, что это значит для девочки? – присоединилась я.

– Не вмешивайся, – приказным тоном велел мне Хасан.

Я дар речи потеряла от его нахальства.

– Я сам все решу, – добавил он в тот момент, когда я мысленно уже поднимала тяжелую статуэтку со стола директора…

Исключительно в воспитательных целях!

– А вы родители Оливии? – Иван Васильевич нравился мне все меньше.

И не будь я столь воспитанной, то взяла бы пример со своего сына и хорошенько дала в глаз!

– У тебя два дня, чтобы забрать сына из этого лицея, – решил все проблемы Хасан Муратович.

Я так понимаю, это его личный неповторимый стиль – решать все и за всех и просто уведомлять присутствующих? Из серии «мы тут посовещались, и я решил»?

В этот раз я не могла с ним не согласиться, но командирские замашки одного конкретного бородача доводили буквально до неистовства.

– Я… – начал Иван Васильевич.

– Не обсуждается, – Хасан махнул рукой и переключил внимание на меня: – Пойдем.

– Что? Мы не…

– Мы все решили. Да? – уточнил он с нажимом у задумчивого директора, которая, судя по выражению лица, просчитывала варианты, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

– Я приму меры, – с достоинством пообещала она, – с Олегом будем работать.

– Два дня, – игнорируя ее обещание, пригрозил Хасан Ивану Васильевичу.

И первым двинулся к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В конце концов, эту проблему я была готова ему делегировать, раз он так ратует за неравенство полов.

Наши сыновья стояли у окна и очень недобро косились на Олега, который подпирал стену возле кабинета директора.

– Мальчики, я вами обоими горжусь! – не могла не сказать я. – Вы оба большие молодцы, что защитили девочку.

И добавила мысленно: «Очевидно, шовинизм по наследству и воздушно-капельным не передается!

– У вас еще уроки есть? – уточнила я, игнорируя Хасана.

Я хотела показать мальчишкам, что они поступили очень достойно. Как-то мотивировать их на дальнейшие подвиги, показать, какие они молодцы.

– Физра последняя, – ответил мне Сева.

– Так идите на урок, – снова все решил Хасан Муратович.

– Я Сеню заберу, мам, – улыбнулся мне Сева, поднял с пола рюкзак, и они с Ильясом ушли, оставив меня в компании Хасана Муратовича. Который спрятал ладони в карманах голубых джинсов и почему-то был неподвижным.

Решив, что если ему нравится стоять, то это его личное дело, я медленно отправилась к своей машине, преисполненная гордости своим сыном. Господин Хамидзе за мной не пошел, что я сочла хорошим знаком.

Вышла на улицу, села в машину, завела мотор и… Ничего! Машина никак не отреагировала. Боже, где я так нагрешила, что в моей жизни настала черная полоса?..

Я попробовала снова, но эффект был тот же: моя машина меня игнорировала. Я вышла на улицу, открыла капот и просто смотрела на переплетение деталей и проводов внутри, совершенно ничего не понимая в устройстве автомобиля.

А в мою сторону уже шагал Хасан Муратович, который говорил с кем-то по телефону и уже не выглядел таким хмурым. И умудрился удивить меня тем, что умеет улыбаться. Я думала, его улыбательные мышцы атрофировались за ненадобностью, а они очень даже бодро работали.

Он закончил вызов и равнодушно уточнил у меня:

– Не заводится?

– Нет, – с неохотой ответила я.

Я не слышала, что он прошипел под нос, возможно, пренебрежительное «женщины». Посмотрел под капот, забрал у меня ключи, сел за руль и… И эта предательница завелась! С пол-оборота!

Я желала провалиться под землю, когда из моей машины вышел господин Хамидзе, у которого на лице большими буквами было написано ехидство, превосходство и что-то еще… Надеюсь, он не подумал, что я тут представление разыгрываю, чтобы привлечь его внимание!

Поэтому я закрыла капот, гордо забрала из его руки ключи от машины и села в салон, заметив, что этот бородатый шовинист умеет не только улыбаться, но еще и самодовольно ухмыляться!

Вдавила газ в пол и поспешила уехать от него подальше.

Глава 6

Хасан

Яичница пригорела. Я уронил лопатку, развернулся, задел локтем кружку со свежезаваренным кофе, и она тоже полетела на пол.

– Па, зачем ты кухню громишь? – вошел сонный Ильяс.

– Сын, Аллахом заклинаю, не нервируй мне нервы с самого утра, принеси тряпку половую.

Я мысленно выругался, взял с плиты сковороду с яичницей и безжалостно выбросил ее содержимое в ведро. Протер пол, вымыл сковородку и снова попробовал пожарить яичницу.

– У нас на завтрак яичница или снова только зубная паста? – съязвил Ильясик, когда я дочиста вымыл пол.

Я скрипнул зубами и грозно покосился на бесстрашного пацана, который скоро поймет, что может из меня вить веревки, и ничего ему за это не будет. Или уже понял. А у него возраст сейчас такой, что его в строгости держать нужно, чтобы на кривую дорожку не свернул.

Я разбил в сковородку пять оставшихся яиц и коршуном следил, чтобы они не подгорели.

– Ты вчера уроки сделал? – вспомнил я.