Ульяна Романова – Операция «приручить строптивую». Моя без шансов (страница 13)

– Чем расплачиваться за шоу будешь?

– Могу мазью от радикулита. Или настоем валерианы на коньяке. Что предпочитаете?

– Предпочитаю больше никогда тебя не видеть. Сможешь?

– Чем за такую услугу расплачиваться будете? – вернула ему его же слова.

– Сосудом Гигеи. Банка специальная для змей, куда они яд сливают. У тебя явно передоз, лишнее надо сцеживать. К слову, яд королевской кобры на черном рынке можно дорого продать.

– Спасибо за комплимент. Я не просто кобра, а целая королевская, – ехидно прошипела я.

– Порадуйся и заходи в класс, королевский прораб, тебя так и тянет поруководить чьим-нибудь ремонтом!

– Да пожалуйста! – фыркнула я.

Но Хамидзе стоял настолько близко, что пространства для маневра не оставалось. Пришлось снова с осторожностью тыкать пальчиком в его грудь, дабы сдвинуть эту махину с дороги и пройти.

Сегодня я надела кроссовки вместо привычных каблуков, и оказалось, что ростом я ему едва доставала до плеча. Хасан Муратович, кажется, задымился, когда я снова его коснулась. Сжал челюсти так, словно от этого зависела его жизнь, и громко втянул воздух носом.

– Да отойдите вы с дороги. И не сопите так, словно готовитесь к чемпионату «кто кого пересопит» с ближайшим быком! – не выдержала я.

Хасан Муратович нахмурил брови и нехотя сделал шаг назад, пропуская меня в кабинет литературы. Я временно проглотила колкость, что у него не только спину, но и межбровку защемило, и прошла в класс.

Мальчишки при виде меня напряглись и переглянулись, а я прошла вглубь кабинета, обернулась, глядя на стену, и…

– Это Булгаков? – спокойно уточнила я, глядя на второй портрет, написанный рядом с Александром Сергеевичем.

– Похож, да? – обрадовался Сева.

Хасан Муратович вспомнил, что готовится к соревнованию, и снова засопел.

– Вам что было сказано сделать? – рявкнул он. – Ильяс, мне надоело смотреть на вашу директрису каждую неделю!

– Сейчас закрасим, повеселиться просто хотели, – скис Ильяс.

– Я помогу… – вызвалась я. – Дайте и мне респиратор и валик, втроем веселее.

Хамидзе перекосило, а я только в тот момент заметила, что он все еще прихрамывал и постоянно разминал плечи.

– И дядя Хасан нам поможет, – объявила я.

Судя по взгляду «дяди Хасана», он уже отрепетировал мои торжественные похороны в своей голове и радостно сел отбывать наказание за мое убийство.

– Сте… Данелия Альбертовна, выйдем? – предложил он, снова сокращая расстояние между нами.

Пока не оказался совсем близко.

Снова!

Я краем сознания отметила, что у него очень приятный парфюм. В отличие от его носителя!

– Я помогу мальчикам. А вы можете идти, да, – кивнула я и шепотом продолжила: – Возле вашей клиники есть неплохой салон, где можно сделать пирсинг в носу. Только просите сразу красивое колечко. Говорят, это даже не больно.

– А ты свое почему не носишь? – Он приподнял бровь и насмешливо посмотрел на меня. – Или у тебя на языке? Давно хотел спросить, он у тебя раздвоенный?

– Вы этого никогда не узнаете, – выдохнула я.

– Слава Аллаху, такое зрелище я могу не пережить, – кивнул мне Хамидзе и переключился на мальчишек: – Закрашивайте это безобразие!

– Сейчас, – пообещали оба, поправили респираторы на лицах и взялись за дело.

А я неожиданно вспомнила:

– Хасан Муратович, сколько я вам за стройматериалы должна?

– Нисколько, – отрезал он.

Осмотрелся, взял один стул, поставил его у первой парты и медленно сел.

– Я настаиваю, – надавила я.

– Я не возьму у женщины деньги! – уперся он.

– А в клинике вы с женщин деньги берете или бесплатно лечите? – уточнила я.

– С закрытыми глазами беру, – согласился он.

– Ладно, – прошипела я, – вы в родительском чате есть? Ага, нашла, присутствуете. Банк к этому номеру привязан? Сейчас проверим…

– Если хоть один тугрик мне на счет от тебя упадет…

– Вы за тугрики покупали? Значит, верну по курсу. Так сколько?

– Миллион, – ухмыльнулся Хамидзе.

– Вы все школы в городе решили перекрасить? – изумилась я.

– Угу, чтоб тебя занять. Будешь ремонтами руководить и не мешаться, – согласился он.

– Мне лестно, что вы так потратились, чтобы найти мне работу, но я, пожалуй, откажусь. Назовите сумму, Хасан Муратович.

– Назвал, – нахально ответил он, вальяжно разваливаясь на стуле.

И посмотрел мне в глаза.

– Хорошо, три тысячи хватит? – уперлась я.

– Миллион. И ни копейкой меньше. Можем договор займа подписать.

– А договор аренды вы подписать не хотите?

– Нехотя подписал утром. А ты, вместо того чтобы по школам бегать, лучше бы почту проверила.

– Извините, Хасан Муратович, что не уточнила у вас утром, чем мне сегодня заняться, – ехидно парировала я.

– Лучше с вечера спрашивай, я вечером лучше соображаю, – величественно кивнул он.

Невыносимый он! Хамидзе умудрился взбесить меня так, что у меня темные круги перед глазами поплыли! Как его жена терпит?

Как с ним вообще можно разговаривать и вести общие дела?

Я отвернулась и постаралась вспомнить, что когда Хамидзе не рядом, я воспитанная женщина. Которая не ругается матом и никого не мечтает поколотить валиком!

Наблюдала, как ловко мальчишки закрашивают великих писателей, скрестив руки на груди, и поймала Хасана Муратовича на том, что он без стеснения меня рассматривал. С неприязнью, словно я назойливая муха, которая каким-то образом пробралась ему под футболку и жужжала оттуда.

Развернулась и вернула ему его же взгляд. Приподняла бровь и заметила, как у него дернулась мышца на щеке. Казалось, что еще немного, и мы пойдем врукопашную. Или начнем фехтовать валиками.

От неминуемого сражения меня спас звонок мобильного.

– Да, Арсюша, что случилось? – ответила я.

– Мы с бабушкой вернулись с тренировки к нам домой. Альфонс голодный, купи еды, – отчитался сын.

– Хорошо, – согласилась я.

И зачем-то повернула голову к обалдевшему Хасану, который не преминул уточнить:

– Теперь понятно, почему ты так горишь на работе? Альфонса себе завела?