Ульяна Нижинская – Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов (страница 14)
Что ж, живописная версия, однако современные учёные оспорили предположения Рыбакова.[178] Борис Александрович был выдающимся историком и археологом, его заслуги в этой области несказанно велики. Но иногда академик высказывался по поводу лингвистики, и эти высказывания не всегда были научно обоснованными.
Как в древности для мёртвых мосты творили
Чтобы помочь душе умершего перебраться на «тот свет», живые творили для мёртвых мосты. Что значит в данном случае «творить»? Некоторые исследователи предполагали, что здесь идёт речь об обрядовом печенье. Мучные изделия в виде мостов славяне пекли на похороны. Однако под этим словом следует понимать более сложный ритуал.
В языческой Руси славяне «творили» для усопших реальные мосты. К обычаю этому относились крайне серьёзно. Настолько, что он сохранился вплоть до ХХ века.[179] Известно, что в Белоруссии после поминок по умершему делали мостик через ручей или ров. Этот мостик назывался «кладкой». Для него рубили сосну, обтесывали её, вырезали на дереве год смерти и изображение человеческой стопы, а если покойный был младенцем – то сапожки. Затем все живые садились на эту сосну и поминали усопшего, чтобы душа его беспрепятственно добралась до царства Вечности. А если вдруг путник когда-нибудь пройдёт по такому мостику и увидит знак стопы, то обязательно прочитает он молитву за душу того, в чью память положена «кладка».[180]
Иногда славяне в могилу покойнику клали щепки, оставшиеся после изготовления его гроба: если мост окажется где-то непрочным, то «душа сможет подстелить эти щепки себе под ноги».[181]
О том, что обряд сооружения мостов для мёртвых восходит к далёким дохристианским временам, говорят древнерусские церковные поучения, осуждающие действия язычников, которые «мосты чинять по мртвых».[182]
Радуга – тоже мост, и непростой…
Разноцветная радуга, раскинувшаяся по небу коромыслом, и сегодня кажется чудом! Немудрено, что в древности люди принимали её за волшебный мостик, один конец которого стоит в мире живых, а другой – в мире мёртвых. «Тот, кто взберётся на радугу, может попасть на тот свет», – утверждали славяне.
Позднее на Украине и в Белоруссии стали считать, что радуга – это дорога, по которой ангелы сходят с неба за водой. Русские говорили, что радуга – это мост, по которому души умерших попадают на небо. А сербы верили, что по радуге души умерших восходят прямо в рай.[183]
Происхождение слова «радуга» до сих пор не установлено, но её многочисленные названия в диалектах: «дорога», «мост», «лестница», «лента»,[184] – безусловно указывают на её связь с мотивом пути, и пути непростого…
Зачем в сказках купцы за море ходили
Не всегда в сказках, чтобы попасть в загробный мир, нужно переплыть именно через Огненную реку. Магическим водным пространством могут оказаться и синее море, и бурный океан. Часто поездка в заморские страны объясняется тем, что герой – купец и ему нужно сбыть товар или закупить диковинных вещиц, которых нет в его стороне. Однако это толкование люди придумали позже.
Первоначальный смысл путешествия героя за море – прохождение инициации в царстве мёртвых. С отмиранием обряда этот смысл стал утрачиваться и в итоге заменился новым, актуальным для своего времени. «Действительно, зачем идти неизвестно куда за тридевять земель?» – думали люди средневековой Руси, пересказывая сказку, которая родилась ни много ни мало в архаические времена. Уж явно не для того, чтобы пройти какой-то странный обряд…
Для людей новой эпохи с развитием торговых отношений и появлением классов социальные ценности поменялись, а с ними и насущные дела. Если в мифах несмышлёный подросток отправлялся в путь-дорогу, чтобы пройти посвящение, без которого он не мог стать охотником, а значит, полноправным членом общества, то в сказках герой становится купцом, совершающим действия, понятные любому сказителю и слушателю времён средневековой Руси.
Впрочем, несмотря на то что мотивировка в сказке поменялась, главный смысл – духовное и социальное преображение героя – сохранился. В сказке из сборника Афанасьева «Купленная жена» Иван – купеческий сын по смерти отца ведёт разгульную жизнь. Прокутил да промотал юноша всё родительское состояние. Даже верхнее платье пропил в трактире. Делать нечего, пошёл в приказчики к родному дядюшке. «Дядя нагрузил свои корабли товарами и поехал вместе с племянником за море – в чужестранных землях торг вести».[185] В волшебной стране непутёвый Иван проходит школу жизни (посвящение), забывает про пьянство, женится на Елене Прекрасной и становится царём.[186]
Мотив путешествия за море с дальнейшим получением вознаграждения вы найдёте в сказках «Семь Семионов», «Жар-птица и Василиса-царевна» и во многих других.
О подземном «том свете»
Сказки о подземном царстве возникли из древних представлений о загробном мире, находящемся под землёй. Археологи говорят, что захоронение в земле – самый древний способ прощания с усопшими, который встречается у праславян.
В разные периоды ингумация приобретала новый религиозный смысл, поэтому и не забывалась людьми. Изначально трупоположение было скорченным и связывалось с идеей реинкарнации: скрюченное тело имитировало позу эмбриона в чреве матери – так родичи готовили умершего ко второму рождению на земле.[187] Позднее, с развитием земледелия, несмотря на то что появилась кремация, тела усопших продолжали отдавать земле, только уже придавая им вытянутую форму. Этот способ говорил о появившемся представлении, что человек, умерев, просто «засыпал», становился «покойным» и к новому рождению уже не готовился. Земледельцы считали, что предок, уснувший в земле, с одной стороны, охранял земельные угодья племени (отсюда выражение «священная земля предков»), а с другой – находящиеся в земле отцы и матери способствовали рождению новой силы земли, её плодородию.[188]
В IX–XI веках Русь принимает христианство, и трупоположение приобретает новый смысл. Теперь захоронение усопшего в яме стали связывать с верой во второе пришествие Христа и во всеобщее воскрешение умерших.
В русских народных сказках герой попадает в подземное царство разными способами: иногда он набредает на подземный ход («набрёл Иван на подземный ход. Тем ходом спустился в глубокую пропасть и попал в подземное царство»[189]); иногда он проваливается в ров, яму или в нору («видит: ров ужасно глубокий…»[190]). А иногда спускается в подземелье очень нестандартным способом: «Тут он придумал: лошадей своих зарезать и шкуру с них содрать и ремней нарезать…кошёлку сплесть и туды (т. е. в подземное царство) опускаться».[191]
Зачем Иван убивает лошадей и делает из них кошёлки? Именно этот способ указывает на то, что герой спускается не в обычную яму, а в иное царство. Сказка описывает обычай древних охотников, при котором тела покойников зашивали в шкуру тотемного зверя,[192] чтобы тот помог умершему достичь загробного мира. В кошёлке, сплетённой из лошадиных ремней, мы легко узнаем такую шкуру для завёртывания мертвецов.
Наложение кожи встречается и в практике посвящения, которое повторяло погребальную обрядность, поскольку было связано с идеей смерти. Этнографы описывают ритуальную пляску юношей во время инициации как танец животных: одетые в шкуры волков, медведей, буйволов, они плясали, подражая звериным движениям, – этот магический танец символизировал «единосущие» подростка со своим тотемом.[193]
Обычай зашивать трупы в шкуры известен и народам, занимавшимся скотоводством. Так делали в древности греки, египтяне, африканцы. В Индии прежде, чем сжечь покойника, его тело обкладывали или покрывали соответствующими частями коровы: на голову клали голову, на руки – передние конечности животного, на ноги – задние конечности и т. д.[194]
Сказка переосмыслила этот древний обряд, и теперь в шкуру заворачивается не мертвец и не посвящаемый подросток для достижения «того света», а живой герой, чтобы добраться до Тридевятого царства.
Этот мотив знает и зарубежная сказка. Вспомните «Ослиную шкуру» Шарля Перро или «Пёструю шкуру» братьев Гримм. В советское время режиссёр Надежда Кошеверова по сюжетам этих произведений сняла фильм «Ослиная шкура» (1982 год). Возможно, вы его смотрели и он вам нравился.
Попасть в подземное царство можно также через колодец. В старину славяне колодец называли «колодезь», «криница», «студенец». К этому месту относились с почтением, говорили, что там обитают души умерших предков. Русские считали, что нельзя отливать воду из ведра обратно в студенец, ибо «оттуда на нас родители смотрят». Болгары верили, что если на заре заглянуть в криницу, то можно увидеть силуэты покойных родственников. А ещё повсеместно у славян наблюдался обычай бросать в студенец еду. Это делали в праздничные дни, например на Святки. Так живые дети «кормили» души умерших родителей, поминая их.[195]
Выходит, в сказках колодец – это, несомненно, «двери» в Тридевятое царство. У этого волшебного места с героями обязательно случаются всякие чудеса: безручка обретает руки в сказке «Косоручка»,[196] Емеля, зачерпнув ведро, достаёт оттуда волшебную щуку, в образе которой зашифрован предок-пращур.[197]
О магических колодцах говорят не только народные сказители. Полюбился этот образ и писателям. К примеру, у Одоевского в сказке «Мороз Иванович» девочка падает в студенец, но оказывается не на дне тёмной скважины, а в волшебной стране! Льюис Кэрролл, говоря о падении Алисы в кроличью нору, замечает, что девочка будто «проваливается в колодец»: «Оправившись от неожиданности, Алиса подумала о том, что или колодец очень глубокий, или падает она очень медленно – уж больно затянулось её падение».[198] А сколько чудес происходило в сказе Павла Бажова «Синюшкин колодец»! Уральская история о добром парне Илье и волшебной обитательнице колодца Синюшке – жуткая и трогательная одновременно.