Ульяна Муратова – Последний гамбит княжны Разумовской (страница 7)
Путь до светлицы показался непреодолимым марш-броском по пересечённой лестницами и плетёными тростниковыми циновками местности. Когда я добралась до своих покоев, просто рухнула на постель совершенно обессиленная. Уснула даже до того, как вернулась Лазурка, — на бодрствование не осталось ни капли энергии.
Проснулась уже засветло, будила меня Аврора. Она сидела на моей постели и смотрела озабоченно:
— Тебе совсем плохо?
Я заторможено коснулась рукой лба, проморгалась и ответила:
— Да вроде нет. А что?
— Ты уснула одетая, вот я и подумала… Отец наказал мне помочь тебе собраться. Тебя ждут через полчаса. Времени совсем не много. Иди умывайся!
В такт словам сестры кивнула её непоседливая норка, которой Лазурка не разрешала шариться по нашей светлице. Именно поэтому Незабудка и не рисковала слезать с плеча хозяйки — в последний раз получила от моей питомицы профилактическое прореживание меха на мордочке, которую совала не в своё дело, а именно под мою кровать, где располагалась куничья сокровищница — пуговки, клубочки ниток, конверт из-под письма Врановского и мой детский деревянный браслетик. Это только то, что видела я. Кто знает, какие ещё реликвии там спрятаны?
Вообще, Незабудка с Лазуркой хорошо ладили, но только на общих территориях. Внутрь покоев своих хозяек они допускали других фамильяров лишь на руках у людей. Дружба дружбой, но территориальность никто не отменял.
Я сползла с постели, всё ещё мучаясь от слабости — от недавнего контакта с алтарём остались ломота в мышцах и ощущение, будто вот-вот начнётся грипп.
До умывальни, впрочем, дошла, почти не шатаясь на ходу. Из зеркала на меня смотрела натуральная кикимора. Оттенённые антрацитовой шёлковой блузкой круги под глазами были цвета бистра, едва ли не темнее запутанных волос. Плеснула воды в лицо, пощипала щёки, чтобы придать им цвета.
В тяжёлую голову вдруг пришла идея…
Гениальная идея, как всё расставить по местам: спасти и себя, и клан, и старые договорённости уважить! Надо только переговорить с Врановским, найти какой-то способ остаться с ним наедине.
Только как?
Лихорадочно обдумывая ситуацию, сделала утренние дела, почистила зубы и почувствовала себя лучше — не совсем уж недельной падалью, а так… слегка подбитой и почти живой.
К Авроре выходила практически нормальным человеком.
— Ты чего как долго? — взвилась она, не оценив моего подвига. — Одевайся скорее!
Сестра протянула мне платье официального цвета клана — небесно-синего. Обтягивающий верх с глубоким вырезом плавно переходил в пышную юбку в пол. Поистине княжеский наряд, ведь горожанки чаще всего носили куда более практичные брюки и высокие сапоги-ботфорты. На улице, где вода порой стояла до колена, длинная юбка мгновенно напитывалась влагой, облепляла ноги и сковывала движения. Максимум, что могли себе позволить женщины — короткие кожаные юбки-баски, надеваемые поверх брюк.
Платья — а тем более платья в пол! — носили лишь дворянки, да и то по праздникам. Стоили они неимоверно дорого. К счастью, мы с Авророй фигурой походили на покойную бабушку и могли носить её платья. В те времена клан был куда богаче, поэтому и наряды заказывались пошикарнее. Десяток самых лучших хранился в отдельном шкафчике-пенале в библиотеке, потому что иначе они могли отсыреть и сгнить из-за высокой влажности.
Я надела лиф, выгодно подчёркивающий грудь, и Аврора помогла мне облачиться в платье.
— Какая же ты красотка! — восхитилась сестра, обходя меня по кругу.
— А ты? Ты не спустишься к гостям?
— Нет, отец категорически запретил. Не хватало, чтобы на меня положили глаз Берские, — передразнила она его интонацию.
Аврора усадила меня на стул, и пока она расчёсывала и укладывала мне волосы, я умудрилась черкануть строчку Александру с просьбой встретиться со мной для разговора. На то, чтобы указать время или место не хватило ни времени, ни фантазии, да и сестра так и норовила заглянуть через плечо:
— Ты что там пишешь?
— Записку.
— Кому?
— Врановскому. Так, на всякий случай. Вдруг захочет за меня поторговаться?
— А-а-а… — протянула Аврора. — Предусмотрительно. Конфетку хочешь?
— Нет, спасибо. Как-то не до еды теперь.
— А разве не ты вечно Артёмке с Астрой говоришь, что конфеты — это не еда?
— Потому что ты их закармливаешь сладостями, а у них от этого сыпь и кариес!
— Ой всё, не нуди, — фыркнула сестра. — Никто ещё от кариеса не умирал, не то, что от беспросветной бесконфетной жизни.
Закончив с укладкой, она посмотрела на моё лицо, поцокала и вынесла вердикт:
— Без макияжа тебя выпускать на люди нельзя, примут за нечисть.
— Спасибо! Что бы я без тебя делала! — фыркнула я.
— Ну… пугалом бы подрабатывала? — предположила Аврора, щедро запудривая моё бледно-кикиморочное лицо.
— Не буду же я у родной сестры должность отбирать?
— Поговори мне тут! — она легонько поддала мне по носу кисточкой.
Я выразительно чихнула в ответ, а потом принялась подрисовывать глаза — чтобы хоть как-то обозначить на лице их наличие.
Минут через пять я была уже готова. Сестра придирчиво осмотрела меня, а затем сказала:
— Удачи, Ася! Иди и срази всех этих князей наповал!
Наповал я могла сделать лишь одно — свалиться сама.
Вместо этого подняла голову повыше, выпрямила спину и павой поплыла по лестнице, у подножия которой уже ждал Иван в тёмно-сером сюртуке и васильково-синей рубашке, шедшей ему необыкновенно.
Вот так посмотришь со стороны — вроде приличная княжеская семья, а на самом деле…
Натянула на лицо улыбку и попыталась сосредоточиться на цели: клан необходимо спасти, и если я хочу при этом выжить, то придётся постараться. Очень постараться понравиться Александру, чтобы он не захотел отступать и ждать полтора года до совершеннолетия Авроры.
Родители встретили большую часть гостей лично, и мы с Иваном чинно вошли в практически заполненную магами залу. От переизбытка чужих эмоций у меня мгновенно закружилась голова и заломило виски. Захотелось сбежать и спрятаться подальше.
Я попыталась найти взглядом Врановского, но постоянно сбивалась: внимание притягивал другой маг, стоявший подле отца. Он оценивающе смотрел на меня, и я буквально кожей ощущала, как нарастает его интерес.
Какие сильные эмоции! Сначала любопытство, потом одобрение и краткий миг восхищения, а потом… чисто мужское желание, с каждой секундой разгоравшееся ярче и ярче.
Берский.
Я вцепилась в руку брата, из-за чего он вопросительно обернулся ко мне. Продолжила натянуто улыбаться, изо всех сил стараясь не выглядеть фальшиво, но животная энергетика Берского была настолько сильной, что у меня запылало лицо.
Он ещё раз прошёлся взглядом по моей фигуре, а потом шагнул к нам с Иваном.
— Позвольте представиться. Борис Михайлович Берский. Очень рад встрече! — сказал он и едва ли не облизнулся от удовольствия.
Эмоции у животных всегда чище и выразительнее, чем у людей. В них нет полутонов, оттенков и примесей. Вот и огромный, медведеподобный Берский ощущался именно так. Как дикий зверь, к которому налёт цивилизованности даже не липнет.
— Иван Васильевич Разумовский, — холодно ответил ему брат. — И моя сестра Анастасия Васильевна.
— Какое невероятно приятное знакомство, — утробно промурчал Берский, расплываясь в хищной, плотоядной улыбке.
Даже если бы я не умела ощущать эмоции, то все его мысли могла бы прочесть по покрытому мелкими шрамами лицу. Ореховые глаза смотрели на Ивана с не особо скрываемой агрессией, а на меня — с жадным предвкушением. Кажется, Берскому не нравилось, что рядом со мной стоит другой мужчина, пусть и родственник.
Сделав глубокий вдох, Борис Михайлович сказал:
— Искренне надеюсь, что наше знакомство станет более близким.
Я всё ещё улыбалась, ошеломлённая как штормом сменяющих друг друга желаний смотрящего на меня мага, так и его словами, вызывающе неприличными.
— Сомневаюсь, что у вас хватит денег на то, чтобы заплатить назначенное отцом вено, — ледяным голосом заметил брат, и Берский тут же вспыхнул бешеным желанием доказать обратное.
Иван прекрасно понимал, что делал — манипуляция была простой, как деревянная палка, но медведеподобный оборо́тник купился.
А мне оставалось лишь улыбаться и надеяться, что сыграет другая ставка.
Не его.
Только не его!
Огневский сожжёт заживо, а этот — придушит из ревности.