Ульяна Муратова – Последний гамбит княжны Разумовской (страница 2)

Мужчины насылают тоску, страх, безумие, не испытывая при этом ничего. Сильный эмпат из нашего клана в одиночку способен обратить в бегство воинский отряд, именно поэтому никто не рискует трогать нас. Женская часть дара иная — мы тонко чувствуем любые эмоции и способны унять их. Забрать боль, утолить гнев, развеять тоску.

Отец всегда говорил, что холодность мужчин — благо для женщин клана, ведь мы не должны нести двойное бремя чувств, не должны становиться ответственными за их эмоции.

Возможно, он прав.

Но как же это сложно! Любить и знать, что тебя никогда не полюбят в ответ. Жалеть и не видеть никакого отклика. Хотеть и не получать ни капли ласки.

— Вы уже всё решили? — голос звучал тихо и безжизненно, словно больше не принадлежал мне.

— Да. Мы созвали Вече и объявили о том, что хотим отдать тебя в жёны клану, который предложит самое щедрое вено. Потенциальные женихи съедутся завтра, в твой день рождения. К их приёму уже всё готово.

— Почему ты даже не предупредил?.. — потерянно спросила отца.

— Я предупреждаю. Сейчас.

— Почему не предупредил раньше?

— А что это изменило бы, Ася? Алтарь погас, и если мы не разожжём его заново, то нас завоюют ближайшие соседи. Синеград — лакомый кусочек, несмотря на малое количество пахотных земель. Зато у нас есть речной порт, рыбы более чем достаточно, вода не застойная и сам город построен на века. Это тебе не новомодные деревянные хибарки, приколоченные к стволам деревьев. Ещё неизвестно, на что они сгодятся через пару десятков лет. У нас под каждым домом — сваи по восемь саженей, вогнаны в глину так, что простоят ещё тысячелетие. Дома каменные, на крышах — раздолье, — оседлал любимого конька отец.

Въедливый и дотошный, он много значения придавал надёжности и правильным расчётам — тому, чему предки уделяли не меньше внимания.

Он говорил ещё долго. О том, как удачно мы расположены на границе бесконечных болот и Пресного моря, как хороша наша очистная система, как свеж воздух по сравнению с другими княжествами, страдающими от болотных миазмов и грязной воды, как совершенна архитектура мостов и зданий, каменным кружевом переплетённых над синей гладью каналов.

Но меня не волновали камни и вода.

Только люди.

Вздохнув, я выдавила подобие улыбки и сказала:

— Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти клан.

— Умница, — одобрительно кивнул отец. — А теперь иди, отдохни. И не смей плакать, иначе лицо опухнет, а завтра ты должна выглядеть как можно привлекательнее.

У меня задрожали губы, но слёзы я сдержала.

Пока шла к себе через весь дом и поднималась в светлицу на третий этаж, едва переставляла ноги. Цеплялась за изящные деревянные перила и боялась упасть с лестницы, настолько сильно шокировало рассказанное отцом.

И до сих пор верилось с трудом.

Словно всё происходило не со мной, не наяву.

Когда я вошла в комнату, развалившаяся на постели Лазурка подняла треугольную мордочку и зевнула. Я ощутила простые и светлые куничьи эмоции — радость от моего возвращения, желание поластиться и вместе поваляться на покрывале.

Села рядом и привычно протянула руку. Лазурка понюхала мои пальцы — на всякий случай, мало ли где ими ковырялась хозяйка? А может, даже ела тайком вкусную колбасу? Оставила свою питомицу голодать в одиночестве, а сама…

И вроде бы ничего не изменилось — в оформленной в синих тонах комнате царил привычный порядок, на стенах висели акварельные пейзажи, на постели лежали подушечки, украшенные красивейшим кружевом, за окном сквозь дымку тумана виднелся родной город, чьи улицы я видела тысячи раз. По узким каменным тротуарам и мостам между крышами сновали прохожие, а по чернильным каналам скользили автолодки — от совсем старых до новых, пижонски блестящих лакированными бортами.

Обычная жизнь. Никто даже не подозревает, какая опасность нависла над кланом. Возможно, отец прав в том, что никому не стал сообщать — иначе паники было не избежать.

А ещё он прав в том, что если у меня есть шанс сохранить для остальных привычный уклад жизни, то я обязана идти до конца.

Я всё же не выдержала и разрыдалась. Как быть с Лазуркой? Взять с собой? Но она может пострадать от чужого огня… Оставить в клане? Однако долго без меня она не протянет — умрёт от тоски. Из-за обмена кровью наши фамильяры живут необыкновенно длинную для зверей жизнь, но погибают после потери хозяина.

Лазурка синеватой струйкой скользнула по моей руке и забралась на плечо, свесив пушистый хвост на грудь. Озабоченно ткнулась в ухо мокрым носом и коснулась солёной щеки лапкой: мол, ты чего плачешь, хозяйка?

В комнату постучалась Аврора — я даже через дверь чуяла сильнейшее волнение сестры.

— Ась, что случилось? От тебя так фонит, что аж из моей комнаты улавливается.

— Иди открой, — отправила я Лазурку.

Ручная куница стекла с постели и засеменила к двери, чтобы её отпереть. Следом за сестрой пришла ещё и мама.

— Отец ещё ничего тебе не говорил? — я подняла на неё глаза.

— Нет, — её темные брови сошлись над переносицей, и между ними прорезалась морщинка. — А ну-ка, давай сначала успокоимся.

Мама провела ладонью по моей мокрой щеке, снимая острую горечь и неизбывное ощущение отчаяния. Следом подключилась сестра, и я почувствовала себя почти хорошо. По крайней мере, достаточно хорошо, чтобы пересказать им разговор с отцом без риска впасть в истерику.

Мама вспыхнула мгновенно — её негодование ослепительным факелом разгорелось в комнате, перебивая все остальные эмоции.

— А со мной посоветоваться он не собирается⁈

Княгиня Разумовская развернулась на пятках так стремительно, что взметнулся подол домашнего платья, и вылетела из моих покоев. Мы с Авророй переглянулись и отправились следом — в мужскую половину дома, по традиции называемого княжеским теремом. Лазурка тоже не отставала — она вообще не допускала, чтобы хоть что-то происходило без её непосредственного участия.

— Василий, как ты мог? — раздался возглас матери, когда она долетела до алтарной комнаты.

— Татьяна, успокойся, — тут же откликнулся отец.

— Ася — не товар, чтобы ею торговать!

— У нас нет выбора.

— Выбор есть всегда! Можно продать книги…

— Это займёт время. Их необходимо оценить и выставить на аукцион, а у нас осталось хорошо если дней пять привычной жизни.

— И чем ты занимался раньше? Почему не выставил книги на аукцион сразу же? Почему не продал мои украшения?

— Этого слишком мало, Татьяна. И одновременная продажа нескольких реликвий вызвала бы слишком много подозрений.

— Почему ты не сообщил, что алтарь угасает⁈ — взвилась мама.

— А что бы ты с этим сделала? Только эмоционировала бы сверх меры. Вот как сейчас, — ледяным тоном осадил её отец.

— Наша дочь — не товар! Не зверушка на ярмарке! — продолжала злиться мама.

Забранные у меня тоска и боль подстёгивали её гнев.

— Что ж, прекрасно. Предложи другой вариант, как нам за несколько дней раздобыть миллион и не стать объектом пристального внимания других кланов, — хмыкнул отец.

Повисла нехорошая пауза.

Все прекрасно понимали, что другого варианта нет, однако сама постановка вопроса казалась мне неправильной.

Если нельзя добыть деньги, то, может, получится разжечь алтарь?

Глава 2

Осталось 949 единиц магии

Мы с сестрой затаились за гардиной у окна рядом со спуском в подвальный этаж, ожидая, пока родители закончат выяснять отношения. Звуки их голосов доносились из алтарной комнаты и эхом гуляли по лестничным пролётам.

Мама всё ещё злилась, но никакого другого решения проблемы вот так с ходу придумать не смогла. В итоге она фыркнула и направилась к себе — успокаиваться.

— Иди, убедись, что с мамой всё в порядке, — подтолкнула я сестру.

Отец тем временем запер массивную деревянную дверь, ограждающую алтарную комнату от посторонних, коими он считал даже собственную жену и дочерей. У старшего брата имелся ключ, а если нам требовалась сила, то мы ходили и просили дать накопитель.

Это мне никогда не нравилось, однако из-за моего недовольства перекраивать порядки никто не собирался. Отцу до него никакого дела не было, а привести достойные аргументы в пользу того, чтобы получить собственный ключ, я так и не сумела.

Оставшись в одиночестве, села на подоконник, всё ещё скрытая от чужих глаз плотной гардиной. Хотелось сделать хоть что-то, как-то остановить надвигающуюся на клан катастрофу.

— Сможешь утащить для меня ключик? Серебристый, с голубым брелочком из лунного камня, — описала я, глядя в глаза Лазурке.

Она неуверенно кивнула. Воровать у отца — дело опасное, она пару раз пробовала, но результат ей не понравился. И тогда речь шла о печеньках. Если уж влетело за них…

— Не торопись. Выжди момент, а я пока отправлюсь в библиотеку.

Оставив Лазурку караулить у дверей отцовского кабинета, я направилась на второй этаж — в святая святых нашего клана.