Ульяна Ма – Ельник (страница 8)

Выращивать растения на самом деле не легко, хотя для этого есть все необходимое. Земля Еловой крепости, где и родилась Мара, богата на семена. В почве можно почувствовать все: от зачатков пшеницы до дубовых желудей. Благодарить стоило прабабушку Мары и других женщин в ее роду: именно они эти семена посеяли, чтобы почва вечно оставалась плодородной. Растения умны. Стоит только создать лес, и он будет сам поддерживать себя: удобрять опавшими листьями, переплетаться корнями и кронами, разносить свои семена по ветру, через зверей и птиц. Куда сложнее пришлось прародителям Мары, которые воссоздавали семена из ничего, сплетая мельчайшие частицы земли и воды, расставляя их в нужном порядке, как конструктор. Эта точечная работа никак не давалась юной княжне.

– Попробуйте сосредоточиться.

Бессмысленная и пустая фраза учителя Арая звучала так часто, что Мара могла угадать, когда он ее произнесет. В руках он держал многочисленные потрепанные тетради прабабки – она самолично от руки писала инструкции потомкам, чтобы те могли воспроизвести ее искусство. Писцам она не доверяла. Арай же сам, разумеется, не мог выращивать семена из пустоты, да и вообще садоводством не занимался. Он лишь руководил образованием Мары: учил читать, писать, считать, танцевать (сам он это делал скверно), манерничать и, так уж вышло, пытался развивать в ней способности к выращиванию.

Семя никак не могло сотвориться. Мара просто не понимала, как сплести землю, расчленить ее на маленькие, недоступные глазу части, свить их с водой, как паук вплетает муху в паутину. Энергия ощутимо струилась из пальцев, но бесцельно уходила в горшок с почвой из ельника. Почва пуста. Пустота – ощущение неприятное, неописуемое, гнетущее.

– Нет. Никак.

Арай вздохнул и со скрываемым негодованием бросил и так потрепанные исписанные листы на стол. Этот стол и без того завален документами, учебниками и разными пергаментами.

– А этот ваш господин… – он указал всей кистью руки (пальцем показывать неприлично) на Дауда, стоявшего неподалеку и пристально наблюдающего за процессом обучения. – Он маг?

Мара пожала плечами и ожидающе взглянула на Дауда.

– Ты маг, Дауд? – аккуратно, стараясь сделать тон голоса как можно более спокойным и вежливым, спросила Мара.

– Да, госпожа.

– А что же вы умеете в таком случае? – несмотря на молодость в нем просыпалась буйная энергия любопытства, когда речь заходила о магии.

– Гарх-азош, – Дауд вывел руки из-за спины, показав свои ладони и острые когти. Мара понятия не имела, что значат эти слова, но звучали они внушительно и тяжело. И, конечно же, красиво, как и все слова Машинной крепости, произнесенные его голосом. Приглядевшись, она заметила странную особенность ладоней Дауда: все те складки и линии, по которым гадает Лада с подружками, были вовсе не линиями, а мельчайшими хаотичными шрамами, полностью засеявшими кожу.

– Гарх-азош? Хм-м. Азош, азош… Азош – это что-то вроде впитывания? – Арай выглядел озадаченным. Он тут же бросился к шкафу, заваленному всевозможными книгами. Листки полетели в разные стороны от малейшего дуновения ветра. Тощие пальцы учителя забегали по корешкам пыльных книг. – Где же разговорник…

– Нет, не впитывание. Не утруждайте себя поисками, эта фраза не переводится на ваш язык, иначе бы я выразился понятнее.

– Так как же объяснить? Это что-то до боли знакомое… Может быть, вы продемонстрируете? – Арай развел руками, широко, как бы приглашая Дауда проявить свои способности во всей красе.

– Не буду. Дословно можно пересказать как «кости, которые растут, пока не станут единой чернотой и камнем».

– О, я никогда о таком не слышал. Это магия солдат вашей крепости? Вы используете ее в военных целях? Я все же настаиваю, покажите, мне очень любопытно, я ведь ученый…

– Нет необходимости.

– Ах да, да, совсем забыл. Мара, милая, будьте добра, прикажите вашему верному стражу продемонстрировать свои способности, явить, так сказать, свою силу.

Мара посмотрела на Дауда и, к своей неожиданности, столкнулась с его взглядом. Дауд ожидающе глядел на нее, а руки держал ровно по швам – явно в готовности в любой момент выполнить приказ молодой княжны.

– Он не хочет, – пожала плечами Мара. – Заставлять некрасиво.

– Дорогая, вы никого не заставите. Ваш слуга создан для выполнения приказов.

Дауд продолжал в ожидании глядеть на княжну. Последняя частица в песочных часах, стоящих на столе учителя, коснулась дна. Мара, поджав губы, соскочила со стула и отвесила поклон своему учителю.

– Время урока вышло. Хорошего дня, господин Арай.

Озадаченный учитель бросил взгляд на часы и разочарованно вздохнул.

– Какая жалость. Хорошего дня, госпожа Марена.

Дауд приоткрыл перед ней тяжелую, обрамленную золотой каймой дверь. Мара выскользнула в коридор, как кошка, и дождалась, пока Дауд выйдет за ней – он очень аккуратно закрывал за собой двери, словно боялся издать лишний шум. Затем они в молчании двинулись по коридору, Мара шла бойко и быстро, Дауд – медленно и осторожно. Пожалуй, он даже больше походил на кота, чем девочка. Всегда ступал мягко и беззвучно, как будто подошва его грубых сапог обита овечьей шерстью.

– А в чем суть твоей магии? – Мара завернула направо и вышла на узкую лестницу, которая вела к выходу для прислуги.

– Это разрушение и созидание, – Дауд повернул за ней. Ему приходилось ожидать каждые три ступеньки (а они были очень маленькие), чтобы не обгонять Мару.

– Кстати, Дауд из сказки, ну, в честь которого я тебя назвала – он умел создавать огненные шары. Ты так можешь?

– Нет, госпожа.

Мара вздохнула и, чуть подпрыгнув, уселась на перила. Они пыльные: княгиня здесь никогда не ходила, поэтому протирать их незачем. Зато все перила в главных залах оставались идеально чистыми.

– Пожалуйста, отвечай чуть более подробно. Вопросов у меня меньше не становится. А если ты будешь говорить немножко больше, то я не буду тебе так надоедать своими расспросами.

– Вы не надоедаете.

Мара медленно покатилась. Необработанное дерево перил, кажется, оставило щепки в ее бархатном платьице. Зато Дауд мог идти быстрее.

– Так в чем суть твоей магии? Что конкретно она делает, если не огненные шары?

– Это сложно объяснить. Я могу заставить кости расти и охватывать все тело жертвы. Но, в конце концов, их структура меняется настолько, что они перестают быть костьми.

– А обратно собрать их можешь?

– Нет.

– И в чем тут разрушение? – Мара посмотрела на стража огромными серыми глазами. – Кости растут. Деревья растут. Это созидание.

– После этого существо не может жить. Но вы верно уловили суть. Хоть прекращается жизнь, появляется нечто новое.

– У меня был стеклянный калейдоскоп, – Мара совершенно не впечатлена рассказами о непонятной магии Дауда. Огненный шар впечатлил бы ее куда больше. – Он разбился, склеить уже не получается. Мне бы очень пригодился кто-то, кто умеет хоть немного созидать вещи.

На улице стояла приятная прохлада. Мара вприпрыжку бросилась к еловым ветвям, которые ласковыми тяжелыми лапами спускались к земле. Они вовсе не колючие, как будто прабабушка знала, что в них будут играть дети. Росли здесь и лиственные деревья, в них селились птицы, но с приближением людей они замолкали. Зато если долго сидеть в высокой траве около пруда или замереть на деревянном мостике над кувшинками, то все живое забывает о присутствии человечков. Снова поют птицы, стрекочут кузнечики, белки собирают запасы на зиму. Некоторые даже бесстрашно подбегают к ладоням, обнюхивая их с любопытством и опаской.

Сад огражден высоким металлическим забором с холодными серебристыми прутьями. Они тонкие и выглядели хрупко, но их невозможно сломать или погнуть. Ворота обычно закрыты, но для ребенка это не преграда, ведь маленькая девочка без труда пролезала между прутьев. А если ей было нужно, то она вежливо просила пожилого сторожа открыть ворота, и он, хитро подмигивая, доставал медный ключ.

По ту сторону забора играли дети. Они догоняли друг друга, касались кончиками пальцев плеч, спин или голов (до чего могли дотянуться), и роли менялись. Увидев Мару, они не отреагировали, даже, скорее, напротив, стали постепенно отдаляться от ворот. Нет, они вовсе не были неприветливыми или грубыми, наоборот, для детей прислуги стало бы честью играть с княжеской дочкой. Только вот Марена не питала интереса к шумным компаниям. Она ждала одного конкретного человека.

И навстречу выбежал Марк. Единственный, с кем Маре интересно и приятно гулять – сын придворной работницы. От мамы он получил веснушки и жесткие кудри; между зубов у него смешная щербинка, из-за которой он иногда посвистывал в разговоре. Марк спокойный, худой, редко смотрит в глаза, не шумит, не касается ее без дозволения. Удобный. Мягкий. Похожий на нее. Он легко прошмыгнул между прутьев забора, а старик-сторож сделал вид, что задремал, чтобы лишний раз не ругать детей.

– Долго не выходила! – набегу крикнул Марк, едва не споткнувшись о еловый корень. – О, а это кто?

– А это Дауд, мой телохранитель.

Марк заметно смутился и даже затормозил подальше. Обычно с таким разгоном он умудряется перелететь через Мару или даже опрокинуть ее, но на этот раз словно невидимая стена встала перед ним.

– З… здравствуйте.

Кончики ушей Марка немного покраснели. Мара снисходительно улыбнулась, понимая чувства своего друга, ведь Дауд тоже пугал ее первое время.