Ульяна Каршева – Тайны старого дома (страница 20)

— Хочешь — я выйду к тебе? — внезапно предложила Нина и заморгала глазами: «Я это сказала ей?!» Но покачала головой: — Ты же манила меня! Хочешь? Выйду?

Смелости для этого предложения добавляло лишь одно — память о детях и стариках. Она, Нина, ни те, ни другие.

Но старуха, отплывая от окна и смешиваясь с остальными смутными тенями, почудилось — покачала головой. Отрицательно.

«Но что-то я должна же была сделать, если она рассердилась? — съёжившись под одеялом, раздумывала Нина. — Ведь она решила, что я её поняла. Но я ничего не понимаю! Правда… Чего она от меня хочет?»

И решила: завтрашней ночью она выйдет за пять минут до полуночи и будет ждать. Пусть ей тётя Матрёна в лицо хоть что-то… ну, не скажет, так… как-то по-другому объяснит! Хватит жить в ожидании неопределённости. Пора что-то делать.

Глава 9

Решить-то решила. Но после долгих раздумий, когда во вторник, поутру, проснулась, снова впала в сомнения — при свете-то дня… И в следующую ночь, со вторника на среду, не то что на улицу — к окну подойти не сумела. Лежала, проснувшись ровно в полночь, и даже на покрывала, которыми увешала окно, смотреть не могла. И не страшно вроде, а всё же что-то удерживало на месте. Может, глаза старухи. Лицо-то у неё, у призрака, на эмоции выразительное, а глаза — пустые. А если вглядываться… будто в чёрную пустоту падаешь… А когда заставила себя приблизиться к окну, когда заставила себя поднять руку, чтобы отодвинуть «штору», за окном было темно. Ни единого смутного столба, не считая иной раз проезжающего чуть сбоку по холму света от фар — тех машин, что двигались внизу, на дороге

…Дни в бараке не тянулись, а ровненько так ехали. По установленному расписанию. Как обычный транспорт, они систематически останавливались и, набрав пассажиров, уезжали дальше. Никаких колдобин, никаких резких торможений — не считая воспоминаний Нины о предстоящих ночах.

С начала вселения в барачную комнату Нина ужасалась про себя: как здесь люди могут жить?! По углам сыро, центрального отопления нет. Газовой плиты нет… Но, постепенно узнавая соседей и их быт, она понимала, что, даже мечтая о лучшем жилище, жильцы уже настолько привыкли к имеющимся условиям, что, возникни такой вопрос: «Как здесь можно жить?», они бы только пожимали плечами: «Ко всему привыкнуть можно». Со временем убеждалась в этой истине и она.

Начиная со следующего дня после понедельника, со вторника, Нина наконец запомнила всех жильцов своего коридора. Заметила, что по вечерам, пока сухо, некоторые из жильцов любят посидеть на той самой сдвоенной угловой скамье. Возвращались с работы, ужинали и выходили на улицу, неторопливо болтая о прошедшем дне, рассказывая о том, что было на работе, да и обсуждая новости политики. Узнала она о посиделках, когда её пригласила посидеть у входа в барак соседка справа — Лариса, Ларка по-здешнему. Поначалу Нина отказалась — во вторник это было. Но из любопытства несколько раз подходила к окну и наблюдала: взрослые сидели на скамье, болтали, хохотали, спорили, в то время как дети и подростки, тоже высыпавшие из барака, привлечённые тёплым и сухим вечером, играли перед домом в свои игры: катались на верёвочной качели, укреплённой на дереве; азартно стукая по битке, по очереди прыгали в «классики», начерченные на утоптанной земле; кто-то вытащил мячи и скакалки…

И — не выдержала. Забрав своих детей из «группы» няни Галюшки и спустившись к бараку, она с сомнением потопталась перед входной дверью. Её Ларка и заметила. Она следила за своими мальчишками и приветливо пригласила соседку посидеть на скамье. Присмотревшись и узнав большинство сидящих (всего-то семь человек!), Нина велела своим обрадованным детям присоединиться к компании малолетних, куда их уже звали Ларкины детишки: их с соседским Гришкой оказалось слишком мало для «казаков-разбойников», а побегать, поиграть хотелось.

А когда Нина присела на скамью, к пододвинувшимся жильцам, буквально через минуту тут же сел Николай, вернувшийся с работы. Народ потеснился, давая и ему место сесть — и вот как-то так оказалось, что сел он возле Нины. Его начали спрашивать, как прошёл день. Так Нина узнала, что он работает в бригаде, которая ремонтирует квартиры. А беседу с ним начали, как сами смеялись — из корыстных побуждений: кто-то хотел узнать о хороших стройматериалах, кто-то — о том, как сделать мелкий ремонт дома. Нина ещё удивилась: что это на него накинулись именно сегодня? Времени до сих пор было достаточно, чтобы не раз спросить о необходимом.

Она слушала многочисленные вопросы сидящих на скамье, слушала спокойные ответы Николая. И чем дальше, тем в большее недоумение приходила. Полное впечатление, что Николай очень редко приходит с работы в это время — время активного гуляния жильцов на улице перед сном. Либо он сразу проходит в свою комнату, а потом вообще сидит дома до утра.

Загадку пристального внимания жильцов к Николаю разрешила соседка Тоня.

Когда Нина возвращалась со своей первой прогулки (Николай шёл рядом и, пропустив её впереди себя, открыл ей дверь), Тоня в это время набирала воду. Как раз заканчивала, так что её кивок Нина поняла правильно и, загнав детей в комнату, остановилась, выжидая, что скажет соседка.

Поставив десятилитровый бидон возле своей двери и широко улыбаясь, Тоня чуть насмешливо сказала:

— Ах, как хорошо, что ты сюда въехала! Марья Егоровна не нарадуется прям-таки!

— С чего бы это? — искренне удивилась Нина.

— Как с чего? Николай-то раньше к матери заезжал — ладно, если раза два в месяц! А то и раз! А сейчас — уж несколько дней у неё живёт!

— А разве он не здешний? Не из барака? — не поняла она.

— Какое там — из барака! Он на такой работе работает, что ещё года полтора назад трёхкомнатную купил. Марья-то давно бы к нему переехала, да привыкла здесь жить. Говорит: что я там буду делать? Да и незнакомые все — дом-то, говорит, огромный. Раз там побывала — приехала назад, чуть не плюётся: в одном подъезде, говорит, живут, а соседи друг друга не знают — это что? — Она взволнованно посмотрела на Нину. — А здесь, говорит, в бараке, говорит, мне чуть не все не то что знакомые — родные уже. — И вдруг смешливо хмыкнула, погрозила пальцем. — Ты меня не отвлекай! Я ведь помню, что тебе спервоначала говорила!

— И что ты мне говорила? — весело спросила Нина. Манеру соседки перескакивать с темы на тему она уже знала. А вспомнив о том, подумала, что Тоня, точнее — Марья Егоровна, права: здесь-то, в бараке, быстро запоминаешь жильцов и сразу разбираешься, как и с кем можно говорить. Кто-то ждёт уважения и выканья. Кто-то, невзирая на возраст, всем дружески тыкает.

— А то и говорила, что симпатия у Николая к тебе! — выпалила Тоня. — Да и сын у неё, Николай-то, чем плох? И на лицо хорош, и рукастый, и дом есть свой.

— А он разве неженатый? — ляпнула Нина главное. И почуяла, как запеклись щёки от стыдливого румянца — такое сморозить… Ужас…

— Какое там! — махнула рукой Тоня. — Он же у Марьи Егоровны младший. Трое их у неё — сыновей-то. От старших у неё внуки давно. А Николай вот никуда и никак. Говорят — больно он разборчивый. Не каждая девка ему по сердцу. А как ты в бараке появилась — он с работы точнёхонько в сроки прибегает к матери да ждёт, когда ты покажешься.

— Но у меня дети… — растерянно снова ляпнула Нина, не зная, как и разговаривать на такие темы.

Тоня тоже призадумалась, но улыбалась мечтательно. Вспомнив, что Денис у неё — поздний ребёнок, Нина чуть не пожала плечами: для соседки дети — это святое.

А потому не удивилась, когда Тоня благодушно сказала:

— А то он не знает, что у тебя дети… Ничего. Поживём — увидим… Вот и посмотрим, как это у вас будет.

Нагнулась за бидоном и, снова кивнув молодой соседке, вошла к себе. А Нина поспешила в свою комнату. Пора было кормить детей ужином.

Правда, наложив по тарелкам кашу с приправами из тушёных овощей, сама за стол не села: Анюта принесла драный и грязный букет мать-и-мачехи. Выбрасывать жаль — первые цветы, в конце концов, а так поставить в банку — очень безалаберно выглядит. Пришлось заняться букетом, иначе потом сложно будет — за окнами потихоньку темнело. А когда Нина догадалась посмотреть на часы, с трудом удержалась от хулиганского свиста: так поздно они давно не ужинали! Время к семи! А она-то всё умилялась, как дети жадно накинулись на кашу, с воодушевлением поглядывая на сырники! Столько она им ещё не разрешала гулять! Но ведь и сама посидела на дворовой скамье достаточно долго!

И эта дворовая скамья вернула её мысли к Николаю и тем словам Тони, что, честно говоря, ошарашили её. Но насупилась и вздохнула: некогда заниматься личным! Сначала надо решить дело с тётей Матрёной.

Но… Николай симпатичный — согласилась она с соседкой, начиная мытьё посуды.

…Именно в эту ночь она опоздала к ночному окну, и призрак старухи не явился.

Это она про себя так придумала — опоздала.

Среда тоже стала днём открытий.

Уверившись, что запомнила всех жильцов своего коридора, Нина принялась за изучение второго коридора.

Проводила Санечку и Анюту к няне Галюшке, внутренне благодарная той чуть не до слёз: дети с вечера начали спрашивать, какие у них дома есть «интересные книжки». Няня Галюшка и правда приучала их к чтению! Нина пообещала на днях (лучше всего в выходные — свободные от работы дни) съездить вместе с ними в книжный магазин и набрать там детских книг с картинками, неуверенно надеясь на кузена с его машиной, но уже подумывая о том, что у Николая тоже есть своя машина… Дома-то книжки есть, но уже зачитанные до дыр (перелистанные до дыр — с картинками же!) и выученные наизусть — вслед за чтением мамы.