Ульяна Громова – Жестокие игры (страница 45)

— Так кому надо номер заказать? — спросил тихо, снова подойдя ко мне вплотную, так что жар наших тел слился в одну ауру.

Я выскользнула из ловушки и подошла к столу, на котором одиноко стоял ноутбук. Открыла его, нажала на кнопку старта и застыла, не зная, что говорить, делать, куда смотреть. Виталя подошел сзади, уперся руками в столешницу, прижимаясь ко мне бедрами, давая почувствовать твердость его прямых, как дубинка в штанах, намерений. Я чуть не захлебнулась воздухом, когда бывший сосед прихватил губами кожу на шее.

Ноутбук загрузился, и я нажала иконку директрума — внутренней программы универа. Там светилось непрочитанное послание, поспешно ткнула на него и развернула файл с данными гостя.

— Окей, гугл, — снова тихо сказал Виталя, вжимаясь в меня пахом и делая пошлые движения бедрами, — и в какой гостинице нужен номер? — его голос стал ниже и обрывочнее, парень дышал глубоко, будто из последних сил держал себя в руках.

Я тоже. Хотелось развернуться к нему лицом, впиться в губы, распахнуться навстречу — и будь что будет. Раз и навсегда.

Но я стояла и не шевелилась, потянулась к сотовому, набрала номер ресепшна отеля и сорвавшимся голосом произнесла:

— Добрый день. Я пом… — Виталя вдруг отодвинулся, выпуская меня из плена рук, и я от неожиданности запнулась на полуслове, — я работаю в МГУ… — заговорила и снова замолчала, ошалевшая от того, что горячие ладони парня осторожно спускали с меня капроновые колготки вместе с трусиками. Зажмурилась, когда сильные пальцы впились в кожу на попе и чуть развели ее половинки, а мокрый твердый язык скользнул по неприлично влажной плоти между моих ног. — Ммм… могу я забронировать номер для…

Как мне удалось вымолвить имя канадца — я сама не поняла. Виталя такое творил своим языком и губами, что я, кажется, только мычала и вообще не сопротивлялась, когда платье поползло по спине выше, перекинулось через голову и съехало с рук. Я, словно змейка, скинувшая кожу, почувствовала себя беззащитной, оголенной до самых нервов. Каждое прикосновение наглого парня вызывало лишь сдавленный всхлип или стон, и решилась повернуться, чтобы увидеть в его глазах — что сейчас чувствует он?

И это было последнее, что я сделала сама. Потому что после этого попала в руки искусителя, который набросился на мои губы, смешивая запах моего возбуждения с нашим дыханием. Мы целовались, как сумасшедшие, кусались, рычали и притягивали к себе друг друга, я вцепилась в жесткие, но шелковистые волосы, прижимая к себе голову бывшего соседа, пока его большой язык трахал мой рот.

Совершенно невозможно было понять, когда Виталя успел раздеться, но мы уже стояли кожа к коже, между нашими телами искрило статическое электричество, мы оба вздрагивали и еще крепче жались друг к другу.

— Все, Мариш… это конец… — прошептал в губы, когда мы прервали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.

— Что? — глупо переспросила, потому что не поняла и не хотела сейчас ничего понимать.

— Я уже зажигал свечи, накрывал поляну шоколадом и цветами, так что у меня есть оправдание...

— Для чего? — я тупила, пока он разводил мои ноги, усадив на стол, и лаская головкой члена мокрую плоть.

— Для этого! — рыкнул Виталя и…

…одним яростным рывком, вцепившись в бедра пальцами, рванул меня на себя и сам дернулся навстречу.

Я вскрикнула от полоснувшей внутри влагалища боли, сердце забилось часто-часто, а на глаза выступили слезы. Судорожно сглотнула и с всхлипом вдохнула.

— Посмотри на меня, — услышала непривычно нежные интонации в голосе Витали. — Посмотри на меня, Марин… — Подняла на него взгляд. — Ты моя… — ласково коснулся моих губ и провел по ним своими, продолжая шептать так проникновенно, что я сжала его внутри себя и потянулась к нему всем телом снова, чтобы обнял, чтобы… продолжил. — Слышишь? Ты — моя девочка… Я люблю тебя… — выдохнул мне в рот и запеленал руками, начиная двигать бедрами.

И я совсем не почувствовала, как она поднял меня на руки и, целуя, насаживал на себя все глубже и быстрее. Я держалась за его шею и обнимала торс ногами, пока комната не крутанулась, и я не оказалась под мощным телом на старом диванчике, закинутом пледом, чтобы скрыть его драную обивку…

Не знаю, кого трясло больше: ее — от того, что я сделал ее женщиной, или меня… от того, что сделал ее женщиной. Это первая в моей жизни девственница и последняя в моей жизни женщина. Мне не нужен никто, кроме этой пигалицы, чьи малиновые трусики я не забуду никогда. Они, как красная тряпка для быка, спустили во мне с тормозов что-то животное, а потому естественное, правильное, настоящее, и я стремительно скатился в наши с Маришкой странные и сложные отношения.

И выкарабкиваться из них не собирался.

Я научился принимать все, что со мной происходит, пусть и не сразу. Но когда в башке сидит другой, этому быстро учишься и ничему не удивляешься, ни с чем не споришь — это бесполезно.

Это — конец.

Моим сомнениям конец. Я и так долго загонялся из-за этих чувств к Маринке.

— Я тебя люблю…  — шептал не первый и даже уже не десятый раз, занимаясь этой самой любовью с пигалицей, наслаждаясь головокружительной теснотой девственного влагалища.

— И я тебя люблю… давно… с самого детства… — прошептала, распахнув словно пьяные глаза, и я зарылся в ее волосы лицом, оттягивая бедра от девчонки, кончившей уже четыре раза. Моя горячая отзывчивая девочка. Она еще не научилась оттягивать оргазмы и наслаждалась серийными вспышками, пока короткими, но крышесносными.

Я еле сдерживался, чтобы не кончить каждый раз вместе с ней, потому что так сладко и кайфово мне еще никогда не было. Но меня уже подколачивало от подкатывавшего оргазма, который разливался от груди медленной еще пока сдерживаемой лавиной к животу.

Перевернулся, усадив девочку сверху, любуясь испариной на ее коже, лохматыми влажными от пота волосами, распахнувшимися глазищами, зацелованными губами. Думал, застесняется, прикроется, но нет.

Маришка задвигалась, сжимая меня узким влагалищем очень плотно. Я прижал ее живот к своему, разрешая двигать только бедрами. Лямка лифчика слетела с ее плеча, одна сиська оголилась и дерзко подпрыгивала у меня перед глазами. Я поймал губами ровненький сосок и втянул его в рот с ореолом — на языке словно сливочное суфле с персиком, невероятная нежность! Маринка задвигалась медленнее, запрокинув голову и скинув движением плеча вторую лямку. Прогнулась, подставляя вторую грудь под ласку, и неглубоко покачивалась на члене, растирая головку входом в свою мокрую дырочку круговыми движениями.

Моя грязная невинная девчонка… Мир перед глазами вертелся в дикой карусели в такт ее попке, я словно пережрал виски, каждое ее движение заставляло стонать и впиваться в ее нежную плоть сильнее. Я лизал ее соски, сосал, будто цеплялся за реальность губами и боялся выпустить ее, чтобы не опрокинуться, не сорваться в дикий экстаз или даже оргазмическую кому.

Блядь, я так сильно никогда еще не хотел.

Не сразу даже почувствовал, как крепко она сжала член мышцами и застонала прерывисто, насаживаясь на навершие быстрыми короткими неглубокими ударами. Она снова была близка к пику наслаждения.

В яйцах словно натягивался курок, стало невыносимо приятно от предвкушения, я выгнулся, закусив губу, чувствуя, как меня сотрясает крупная неконтролируемая дрожь

Схватился за талию Маришки, чтобы отстранить ее от себя и кончить ей на живот… но девчонка вдруг засопротивлялась, вырвавшись из моих рук, и насадилась со всей дури раз, второй, и снова, и вжалась в меня, всхлипывая и так стянув член мышцами, кончая и сотрясаясь от волн удовольствия, что я… влупил ей по самое не могу и почувствовал, как будто лопнула леска и выстрелила под мой вскрик первая струя все то, что накопили яйца, прямо в цель.

Твою мать… Мы не предохранялись. Но убей меня, я бы не смог остановиться, тело само вжималось в девчонку и расстреливало ее изнутри, дергая меня судорожно, как марионетку, за член. А моя девочка пульсировала на нем, массируя, растянутая им, и смотрела мне в глаза своими распахнутыми.

Этого не должно было случиться.

Блядь…

Чувствовал себя, как должна бы чувствовать она, понимал, что все это было очень опрометчиво, что перемкнуло меня, не нужно было это все делать здесь. Во рту мгновенно пересохло от мысли, что она может забеременеть.

Твою мать!

Ее нужно было отправить в ванную, но где ее здесь возьмешь? Я дышал, как загнанный зверь, и понимал, что ни черта не могу сделать, и член все еще стоял колом, будто и не кончил я только что так, что даже кишки скрутило в узел.

— Черт… — выругался и сильнее подмял девчонку под себя, — Марин… прости… — покрывал лицо поцелуями. — Этого не должно было случиться… Но я уже не остановлюсь.

Я ткнулся лбом в ее плечо и двинул бедрами, медленно и неохотно вытягивая из нее член… и резким ударом вернул его обратно. Девчонка застонала. Я повторил движение, потом еще раз… Диван, оказывается, скрипел.

Закинул ножки девчонки себе на поясницу и долбился жадно в мокрую дырочку. Марина застонала, выгнувшись, я схватил губами торчащий твердый сосок и снова ударил в матку членом…

И вдруг в дверь требовательно застучали.

— Гром, ты спятил?! — шипела на меня сквозь зубы Оксанка. — А если бы это шла не я?! Да ты бы слышал, как этот скрип на весь коридор с вашими стонами разносился! Совсем одурели? Оба! — она приподнялась на цыпочки и гневно заглянула за мое плечо на Маришку, которую я заслонял собой, давая ей возможность привести себя хоть в какой-то порядок. — Хоть бы в общагу тогда ушли! Быстро привели тут все в порядок! И кабинет проветрите — дышать нечем! — Оксанка стукнула меня в грудь кулаком: — Зайдешь ко мне, герой-любовничек, тебе там прислали кое-что.