Ульяна Громова – Жестокие игры (страница 17)
Алина вскинула на меня сердитый взгляд:
— Вот вообще не смешно. Ты даже представить не можешь, как аварцы могут обращаться с женщинами. И у них принято девушек замуж выдавать за того, за кого старший мужчина прикажет.
— Чем тебя не устроит молодой горячий джигит?! — копируя южный акцент, уточнил.
— Сомневаюсь, что у дядьки деловые партнеры — молодые джигиты. Скорее, старые пердуны с тремя гражданскими жёнами.
— Будешь его любимой молодой Гюльчатай.
— Виталь, ну хватит, да?! — ударила меня в грудь кулаком.
Я рассмеялся и щелкнул девушку по носу:
— А как же аварская пословица: БацIица гIамал толаро[2]?
— Откуда такие познания аварских пословиц и языка?!
— Много будешь знать — рано морщины появятся, — притянул к себе ее за шею.
Густые волосы упали мне на лицо, но Алинка убрала тяжелые пряди и приникла к моим губам. Ее язык облизывал мой, она посасывала мои губы и терлась об меня, как кошка, я снова чувствовал запах ее желания.
Это детоксикация так на нее действует? Замена кокса сексом?
Мысленно вздохнул, сдаваясь Алинке. Подвинулся вместе с ней, откидываясь на изголовье кровати и раскидывая ноги по обе ее стороны. Приподнял девушку, обхватив осиную талию, и насадил на член, чувствуя, как с продвижением в мокрую глубину нарастает его напряжение. Схватил губами большой сосок и впился пальцами в упругую задницу, сильнее ударяя бедра девушки о свои.
— Давай, Алин, — глядя в глаза, шепнул ей.
Она зажмурилась, запрокинула голову и задвигалась волной, не выпуская член из своей дырки, сокращала внутренние мышцы, заставляя меня закусить губу, чтобы сдержать стоны. Что говорить, старшекурсница — отличная любовница, только у меня кончились презервативы, поэтому все же сдержал порыв кончить, дождался, пока это сделает она, и склонил ее к блестящей влагой напряженной головке.
Девушка облизала ее и взяла в рот. Я заправил ей полную глотку спермой уже через несколько глубоких движений.
Голова шла кругом, тело налилось ленью, но мне уже хотелось на свежий воздух и почти невыносимо — курить.
— Черт… классно, — улыбнулся широко и сыто. — Но мне пора. Перед универом надо хоть пару часов поспать.
Или заглянуть к Маринке и подвезти ее на занятия, а заодно посмотреть, как будет себя вести скромница при виде меня? Заманчивая идея. Можно кофе вместе где-нибудь выпить…
Представил, как ее губы касаются края чашки, и мозг закоротило. Я вроде уже спустил весь пар, но даже воображаемое невинное движение губ пигалицы снова вызывало стойкое возбуждение.
Однажды я должен буду провести между нами красную черту, за которую нельзя заступить. А пока то и дело нырял на запретку, чтобы испытать те эмоции, которые захлестывали, когда мелкая оказывалась рядом. Она как доза амфетамина — я подсел на нее, хотел сорвать этот райский плод… чтобы потом отойти в сторону, оставив Маринку зализывать кровавые раны…
Оделся, ответил на пылкий поцелуй такой же сытой как я кошечки, пройдя ладонями по изгибам ее точеной фигурки, и выпрыгнул в окно.
Тело налилось приятной тяжестью, как после тренировки в зале. Секс — лучший вид спорта, а я сегодня достойно выдержал марафон, прокачал каждую мышцу, дав волю темной половине меня.
Весенний рассвет давно наступил, но еще было слишком рано, чтобы Москва ожила. Шёл расслабленный, никуда не торопясь, наслаждался горьковатым дымом сигарет, наполнявшим легкие ядовитым теплом, и уже видел свою машину, когда меня буквально сбило с ног.
Девушка выскочили из арки дома, как пуля, и, врезавшись в меня, опрокинула нас обоих на брусчатку. Больно приложился плечом, хотя успел частично сгруппироваться — на чистых рефлексах. Незнакомка оказалась у меня в руках. Ее колотило в истерике, губы тряслись так, что она не могла ничего сказать. Я поднялся, поставил ее на ноги… и увидел на шее узкий ремень.
— Спас…и! Они мен…я убь…ют! — клацала зубами девчонка.
— Кто — они? — тревога перехватывала горло, голос охрип.
Ужас разлился по телу липкой волной холодного пота. Уставился на ее шею… чокер. Он сидел очень плотно, явно причинял девушке дискомфорт — она без конца трогала его пальцами. Его нужно было срочно снять.
— Ох...хотники, — ответил девушка и заметалась взглядом по темным тротуарам переулка.
— Я попробую снять ошейник! — встрянул ее, лихорадочно соображая, что может быть у меня в машине из подходящих инструментов.
Развернул девчонку посмотреть на застежку, но она оказалась электронная, с каким-то устройством вместо… как вообще выглядят застежки на таких вещах?! Оставалась возможность разрезать чокер, и уж нож у меня точно в арсенале имелся. Схватил девчонку за руку и потащил за собой… но через несколько шагов она как-то странно булькнула, дернулась, выдернув руку.
Я обернулся — из-под чокера густо лилась кровь, мне на секунду показалось, что под ним по кругу глубоко порезана шея.
А потом раздался хлопок, звук, похожий на треск… и прямо мне в руки упала черноволосая голова…
------------------------
[1] Эпикри́з (мед.) — выписка о состоянии больного, о диагнозе, причинах возникновения и развитии болезни, об обосновании и результатах лечения, формулируемое по завершении лечения или на определённом его этапе.
[2] Волк нор не меняет.
Глава 8. Аlter ego
Шарики, зашедшие за ролики — это не лучший диагноз. Но Вадим Юрьевич когда-то сумел убедить меня, что это не плохо, не хорошо — просто вот так бывает. Моя личность раздвоена, и вторая — «темная» сторона — циничная сволочь, но не полномасштабное зло.
С ним мои скилы прокачаны. Наше взаимодействие, по словам дока, уникально — мы не переключаемся, как телеканалы, а взаимодействуем постоянно. Но так стало далеко не сразу.
Егор старше на десять лет, мудрее и сильнее, а я настырнее, резче и гораздо эмоциональнее. Он хотел подчинить, подавить меня, но док Юрьич его убедил, что при нашем общем пакете ценностей и вкусов мы дополняем друг друга и практически ни в чем не противоречим, а потому можем быть эффективнее, если сумеем найти общий язык и раз и навсегда договориться... владеть одним телом.
Мы смогли. И теперь всегда действуем сообща, но оставляем друг другу личное пространство. Как сегодня ночью, когда он повернул руль к Алинке.
Но сейчас я находился в клиническом ступоре, со стороны наблюдал, в глухом шоке, как мой доппельге́нгер разжимает застывшие на голове жертвы пальцы, наклоняется к телу, осматривает шею и одежду в поисках хоть чего-то, чтобы узнать, кто эта девушка, и ищет остатки чокера. Он, как всегда, хладнокровен, но…
…раннее утро я встретил в переулке недалеко от клиники. Сидел на корточках и держался за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Руки были по локти в крови, липкие ее брызги жгли и стягивали лицо, пряди торчала засохшими иглами от сгустков человеческой плазмы. Брюки стояли колом, пропитанные кровью и прихваченные утренней прохладой.
Передо мной лежала оторванная голова черноволосой девчонки с остекленевшими карими глазами, в которых застыл нечеловеческий ужас…
— Гром Виталий Семёнович… — строго и громко вопрошал следак в тесном кабинете здания Следственного Комитета, — как вы оказались на месте в момент преступления?
Я только руками развел и плечами пожал:
— К машине своей шел, — выразительно вскинул взгляд на настенные часы.
— Я могу задержать тебя на двадцать суток по статье 139 части 2, — ответил на мой жест майор.
Я цокнул языком с кривой усмешкой:
— Не получится. Я не убийца. И вы это прекрасно знаете.
Этот следак мочалил меня уже третий час, и не только он — даже вышак снизошел. Я вроде как диковинка — первый, кто видел момент убийства, и удобный кандидат свесить на меня всех жертв. Но только тут все понимали, что это не я, и закрыть дело, бросив меня на амбразуру — не получится. Я так себе профайлер, но и то чувствовал, что убийца вошел в кураж. Меня закроют, а он уже не остановится. Если бы он ножом жертв чикал или еще как-то банально убивал, а тут изощренно, неповторимо. Хрен знает, как он этими чокерами управляет. Так что сделай меня СК козлом отпущения, его просто по кирпичикам разнесут те самые демонстранты, что требуют линчевать убийцу, когда его поймают, а поимку вообще доверить частным сыщикам. Увы, но в родную полицию народ давно и прочно не верит.
Мне же совсем не улыбалось стать народным героем из выпуска новостей. Громкие дела требуют тишины. Потому первый, кому я позвонил, был Вадим Юрьевич. Доза препарата, что он мне ввел, да само его присутствие на месте, когда я дождался опергруппу, гарантировали адекватность восприятия мной ситуации и контроль над собой. Все мои эмоции держались внутри под прессом укола, как кипящий бульон под закрученной крышкой кастрюли. Док сказал, мне нужно лечь спать, но кто б дал?
Кстати, об этом.
— Вообще не понимаю, что тут делаю, — я встал и направился к двери.
— Сядь! — пронзилось в спину твердое слово.
Я вернулся и сел.
— Ну? — устало посмотрел на него. — Я не задержан, могу идти.
— Где ты был до момента убийства? — молодой мужик расстегнул ворот рубашки, снижая градус официоза.
— Трахался. Смачно, долго и очень жестко. Часов пять напролет.
Сколько можно повторять?
Следак подвинул мне несколько листов чистой бумаги, сверху положил ручку и почти не приказал:
— Пиши все, что рассказал, что делал — во всех подробностях. Все, что видел, о чем подумал, что слышал и даже что показалось.