Ульяна Громова – Инструкция к боссу (не) прилагается (страница 4)

Лифт поехал. А потом дернулся. И… встал.

– Вы что, заколдованный?! – воскликнула я, всплеснув рукой.

– Я? – изумился мой персональный генеральный кошмар.

– Без обид, но с тех пор, как вы появились, я застряла в лифте трижды.

– Может, это вы вызываете сбои в системе жизнеобеспечения?

– Я просто архивариус. Моя стихия – пыль и плесень. Я нахожусь в самом низу пищевой цепочки и не могу вызывать сбои.

– Вы нервничаете, Ева?

– Нет.

– Тогда почему мнёте край блузки?

Я посмотрела… и резко отпустила руку.

Потому что… Потому что сработал эффект «импринтинга» – эмоциональный захват. Спасибо дурацкому первому знакомству.

– Инстинкт, – буркнула.

– Архивариус с инстинктами?

– С дипломом по классификации катастроф.

– Тогда классифицируйте ситуацию.

– Категория Х, уровень 2.

Он вздернул бровь. И я пояснила:

– «Внезапное вторжение харизмы».

Лев хмыкнул и подступил ко мне чуть-чуть ближе. Всего на полшага. Не вторгаясь, но сокращая дистанцию до того самого места, где личные границы еще не нарушены, но воздух уже делится на двоих.

– Вы меня боитесь? – спросил тихо.

У меня от его голоса на кожу опрокинулся грузовик с мурашками.

– Я аллергик. У меня просто на вас сыпь.

– Тогда скажите, как вас спасти, Ева.

Не существовать.

– Уйдите в другой лифт.

– Невозможно.

Кабина дёрнулась и поехала, но тут же снова встала. Створки раскрылись резко, будто нервно. Раздраженно. Как будто им было интересно дослушать нас, но кто-то настойчиво рвался внутрь.

– Ой! Какое везение! Лев Александрович! – проворковала стоявшая за ними Регина и моментально шагнула в кабину. – Говорят, если утром первым увидишь генерального, то день пройдет замечательно!

Я фыркнула. Громче, чем собиралась. Вернее, я вообще не собиралась. Лев Александрович бросил на меня смеющийся взгляд и – уже спокойно – посмотрел на Регину.

– Здравствуйте, Регина, – прозвучал обыденно.

Она нажала кнопку своего этажа и повернулась к боссу всем своим роскошным бюро:

– Знаете, у нас освободилось место за столиком в буфете у окна. Присоединяйтесь к нам в обеде за кофе.

– Спасибо, Регина.

Он посмотрел на меня. Как будто сказал то, что не положено говорить при свидетелях. У меня внутри всё сжалось. Особенно те места, что отвечают за самообладание, но первые же его и теряют. Как будто он – не человек, а аллергия, обострение, проклятие и допинг в одном флаконе.

Лифт снова дернулся и распахнул двери. Лев Александрович вышел на втором этаже. А мы с Региной остались.

Створки закрылись. И Регина повернулась ко мне.

– Знаешь, мышка, сидела бы ты в своем пыльном подвале и не высовывалась.

– Только если ты будешь приносить мне обед из буфета и после уносить грязную посуду.

Регина что-то прошипела – ее голос проглотил грохот открывшегося на первом этаже лифта. Регина окинула меня свирепым взглядом и вышла. А я нажала кнопку «-1» и привались к стенке кабины, запрокинув голову и зажмурившись на полминуты.

Лифт, кажется, снова тронулся – в отличие от моих мыслей, которые застряли где-то между вторым этажом и его взглядом, обещавшим пролонгацию моих сердечных сбоев.

6

– Все в актовый зал! – кричала директор по маркетингу Марина, размахивая списками, как дирижёр на грани нервного срыва.

Сегодня сумасшедший день. Точнее – день рождения издательства. Последняя пятница мая.

Ксюша предупредила, что будет фотосессия, неформальная. Форма одежды – запоминающаяся. Но генеральный решил закатить вечеринку. Мне пришлось ехать домой переодеваться, и я попала под проливной дождь. Это губительно для моих волос. Поэтому я попыталась спрятаться за кулером.

Напрасно. Марина умела видеть людей даже сквозь стены и чувство их собственного ничтожества.

– Ева! Вы же наша архивная жемчужина. Без вас годовой отчёт – просто скучный PDF.

– Я под дождь попала. У меня волосы – как у пуделя после разряда электричества.

– Так и подпишем: «Ева, архивариус, пережила бурю, осталась на посту». Идите. Там фон красивый, как раз для вас.

В большом зале царил хаос.

Лев Александрович стоял у окна и выглядел так, будто родился для обложки журнала «Forbes». С видом человека, к которому всё уже пришло: успех, влияние, понимание жизни и даже хорошее освещение.

На нём идеально сидел тёмно-синий пиджак, подчёркивая широкие плечи. Одна рука небрежно лежит в кармане, другой он держит чашку, из которой даже не пьёт – просто держит, будто уже насытился. На лице – никакой эмоции, кроме той, которую можно назвать «контролирую всё, даже погоду». Не просто мужчина, а образ – обложка, бренд, причина чужих амбиций.

Он отражался в стекле. И в нем же меня и увидел.

– Добрый вечер, Ева, – повернулся.

– Добрый, Лев Александрович.

– Вам идет это платье.

Он говорил спокойно, смотрел прямо, и в его голосе будто бы скользнуло что-то мягкое – как по лезвию ножа шёлковый платок. Попав под эффект таких голосов, люди подписывают договоры, разводятся и начинают верить в инвестиции.

А я сглотнула.

– Лев Александрович! Ева! Идите в кадр! Делаем традиционное коллективное фото на память.

Меня поставили рядом с ним, чуть впереди. Лев Александрович стоял абсолютно расслабленно, будто фотографировался ежедневно, и при этом не делал ни одного лишнего движения. Только слегка повернулся ко мне.

– Улыбнитесь, – скомандовала фотограф.

Я попыталась. Вышло… как будто я увидела квитанцию за отопление.

– Мы сейчас архивируем свои эмоции, – прошептал, немного склонившись ко мне, Лев Александрович.

– Да, только вы на внешнем диске, а я на гибкой дискете, – тоже шепотом ответила ему, чуть отклонившись назад

Щёлк.

Щёлк, щёлк.