Ульяна Громова – Инструкция к боссу (не) прилагается. Придется писать самой! (страница 5)

– Отлично! – приговаривал довольный фотограф.

В этот момент ассистентка споткнулась о софтбокс, он опасно накренился, подумал… и повалился на меня. Лев Александрович дернул меня к себе. Я впечаталась в его грудь, подняла голову и уставилась в его глаза.

Он держал меня за локоть и талию, смотрел и улыбался. Настояще.

– У вас волосы пахнут липой.

– Это шампунь «Лесная печаль». Мне идёт?

Он кивнул, почти серьёзно.

– Очень. Прямо в сердечную мышцу.

Фотограф снова щёлкнула затвором.

Я буркнула:

– Ну что ж… Теперь меня уволят.

– Почему?

– Субординация. И конкуренция. По вам целый отдел сохнет, а вы смотрите на меня, как будто я конфиденциальный файл без пароля.

Александр рассмеялся. А я стояла – с электрической причёской и сбившимся пульсом.

После фотосессии большой свет погасили, препятствия убрали, музыку включили, закуски занесли вместе со столами. Народ расслабился. Атмосфера стала шумной, живой, с привкусом чужих духов и корпоративной истерии.

– Добрый вечер, коллеги, – вдруг зазвучал усиленный динамиком бархатный баритон. – Рад наконец увидеть вас не только в отчётах и списках рассылки, но и в живом, тёплом и шумном составе. Сегодня – мой первый корпоратив в роли генерального. А значит, по сути, мой первый день в новом доме. А в любом доме, чтобы понять, где ты оказался, нужно заглянуть в библиотеку. Вы знали, что по книгам можно узнать человека? Его жизненный путь? Вот он закончил школу, поступил в университет, – Лев Александрович будто вел рукой по корешкам книг, – влюбился, привел в дом жену, родил сына… Я начал знакомство с компанией моего отца с архива. Потому что именно в нём – не документы, но путь: рост, ошибки, победы, стиль и дух. Память. А у каждого дома должен быть хранитель памяти. У нашей компании хранитель с характером, чувством юмора и облепиховым морсом в винтажной кружке. Так вот… Ваш новый директор – вообще не танцор, но вечер обещал вам неформальный. Поэтому первым танцем я открою не раздел в юбилейном отчёте, а этот праздник. И приглашу на него хранителя памяти. А вы не теряйтесь – подключайтесь. Ева…

Он протянул мне руку и шагнул ко мне.

Я услышала за спиной знакомое шипение. И, выпрямив спину, вышла в круг.

Музыка была не быстрой, но и не медленной – как раз такая, под которую можно болтать, сбивать шаг и наступать на ботинки директору, не теряя лица.

Мы двигались медленно. Он шагал как будто без усилий, а я… как человек, который пытался не умереть на поворотах.

– А вы и правда не танцуете, – спустя два поворота заметила я. – У вас стиль, знаете, как у фехтовальщика: шаг, пауза, выпад…

– Это всё опыт в ведении переговоров. Но и вы тоже танцуете нечасто.

– Как вы это поняли?

– Мне об этом уже пару раз сказали ваши оранжевые лодочки.

Я покраснела:

– Простите. Это было мое стратегическое наступление.

– Понял, – улыбнулся босс широко. – Наступательная оборона архива. Буду осторожен.

– Но мне танцевать правда ещё учиться и учиться, – признала я.

– А вы уже умеете главное.

– Это что же?

Он снова улыбнулся:

– Не теряться, даже когда танцуете с генеральным директором.

– А кто сказал, что я не теряюсь? – хмыкнула я. – У меня только что в голове прокрутилась инструкция по пожарной безопасности и молитва.

– Работает. Вы не подожгли мне пиджак – уже успех.

Мы оба рассмеялись.

– Ева… – сказал он, когда мелодия уже перешла в шорох. – Составьте мне завтра компанию за столиком у окна. Я возьму для нас облепиховый морс.

– Без поводов?

– Совсем без.

– А если я всё-таки принесу список?

Он кивнул:

– Приму. Но только если в нём будет пункт: «Соглашаться с боссом».

– Ладно, – улыбнулась я. – Один раз можно.

Он проводил меня до края зала и отпустил руку.

– До завтра, Ева.

– До завтра, Лев Александрович.

Он ушел. А меня с двух сторон зажали два тела. Ксюша и Регина.

– Ну вот теперь скажи, что он просто вежливый, – улыбалась во весь рот Ксюша. – Он тебя обнял так, что у меня позвоночник скрутило! А как он на тебя смотре-е-ел-л…

– Как на квартальный отчёт, – фыркнула Регина. Она смерила меня взглядом с ног до головы. Взглядом эксперта по фасонам и фасадным утеплителям. – Не всем ведь быть блондинками с идеальной укладкой, верно?

– Конечно, – кивнула я. – Некоторые предпочитают быть архивными минами замедленного действия.

Ксюша прыснула смехом, а Регина цокнула языком, закатила глаза и захлопнулась, как глянцевый разворот, который никто не читает.

7

Я пришла на работу пораньше. То есть как обычно. Я люблю тишину офисного здания, когда серверы ещё шепчутся вполголоса, а кофемашина не шипит судорожно и не плюётся от усталости.

Папки на полках стояли ровно, как солдаты на смотре. Брифы, заявки, договоры… Бездна бумажного книгоиздательского мира.

Я потянулась к кружке, оставленной вечером на столе, и вдруг увидела мой блокнот со списком поводов.

И замерла.

Некоторые из них были подчёркнуты.

Свет, ирония, «Лесная печаль», искренность, взгляд. Ева, уют, отношения. Забрёл, признание, морс, взгляд, влюбляться. Покой, тишина, юмор, скучаю, сердце, повод…

Я буквально упала на стул и взяла список у руки. Только поначалу выбор слов казался бессмысленным. Но когда начала читать их с первого подчеркнутого, они сложились в записку. С неправильными окончаниями, с недостающими предлогами и знаками препинания, но слов складывались в понятный текст:

«Свет, ирония и “Лесная печаль” – странное сочетание, но оно почему-то работает. Иногда я захожу в архив не за тишиной, а за искренностью. За тем самым взглядом. Вы – система, в которой не бывает глянцевых сбоев, но всегда есть место для мужчины с кофе и слезами после совещаний.

Ева, вы – архивариус с уютом, рядом с вами хочется улыбаться и пересматривать свои отношения с реальностью. Вы – покой, тишина и юмор. Архив – сердце. И иногда повод – важнее результата. Как вы это делаете – не знаю. Но спасибо, что делаете».

А между двух скучных листов разлинованной бумаги – глянцевая карточка формата А5. Фото. То самое. С фотосессии. Я и генеральный. Я – со взъерошенными волосами, он – во всём безупречен. Мы стоим вплотную, он смотрит на меня с каким-то совершенно нелепым… интересом? недоумением? лаской? Держит за талию и локоть.

На обратной стороне – аккуратным немного остроугольным почерком шариковой ручкой написано:

«Ваша причёска не подчиняется корпоративному регламенту. Но я бы хотел поговорить об этом за пределами офиса. Л.»

У меня вырвался звук: то ли хмык, то ли вдох, то ли что-то между. Я вскочила, как будто меня поймали на краже эмоций, быстро захлопнула блокнот.

Снова открыла.

Снова закрыла.