— Хочешь все обо мне знать? — спросил, наконец.
— Врага надо знать в лицо.
Он ухмыльнулся и ответил:
— Если ты умеешь читать по нему.
— Слушай, что тебе от меня надо, а? — вспылила я.
— Что от тебя хочет Кемран?
— Да экскурсию ему устроить по достопримечательностям! И маршрут вон почти нарисовал! — я ткнула в карту.
Энвер помолчал и тихо, будто сам себе, сказал:
— Лучше него этот город не знает никто…
---------------------
[1] Принятое в Турции уважительное обращение мужчины к мужчине, старшему по возрасту.
Глава 10
Штормило. Не только море и небо, но и меня, и Энвера. Этот шторм — как отголосок наших встреч, всегда заканчивавшихся стихийным девятым валом.
После той автоэкскурсии по отмеченному маршруту он привез меня в свой замок, развернулся и уехал. Я не видела его уже два дня. Кемран тоже не появлялся. Но я о нем вспоминала с досадой и глубинным неприятием. С досадой — потому что время шло, а ничего не происходило, а значит и не приближало меня к возвращению домой. С неприятием, потому что… Я гнала от себя эти мысли. Потому что секс с Кемраном — чистая проституция. За его обещанную помощь я продавала ему свое тело, получая хлипкие оргазмы просто потому, что оно привычно отзывалось на привычное.
И тяжелее всего было осознать, что после внезапного исчезновения Энвера я слонялась по замку с тоской, то и дело, спускаясь в холл и вглядываясь в ведущую через десяток метров под уклон дорогу. Я ждала мерзавца. Свое чудовище. Божественно красивого гада с магнетизмом, которому не могла противостоять. И… не хотела.
Но все это перекрывали его злодеяния, я не могла забыть клетку, похоть клиентов закрепившуюся за Энвером славу главного злодея — мистического, потому что его никто не видел на заброшенном заводе, похитителя русских девушек.
Сегодня впервые я не хотела есть. Больше на столе не было вина и столь богатых блюд, все завтраки, обеды и ужины были вкусными, но обыденными. Ни салфеток, ни хрусталя, ни серебря… ни Энвера.
На третий день, когда, спустившись к завтраку, не увидела его, я развернулась и со злыми слезами вернулась в свою комнату и ничком рухнула на постель, снова вспоминая то, что случилось в развалинах древнего маяка, рядом с которым оказался последний пункт проложенного маршрута — частная кофейня на скале под открытым небом…
— Ну и зачем тебе это было надо? — иронично спросила, ежась от прохладного сквозняка, гулявшего в каменной скошенной трубе с остатками винтовой лестницы.
Ветер завывал, как зверь, протяжно и тоскливо, задирал мне платье и лапал холодными пальцами спину. Энвер смотрел на черное с бирюзовой каймой и пенным кружевом море, украшенное золотой дорожкой, клином ведущей к заходящему солнцу.
— А тебе зачем? — спросил после минуты молчания, не оборачиваясь.
— Чтобы вернуться домой… — Я осеклась, потому что мерзавец обернулся со странной гримасой на лице — не то сарказм, не то сожаление. Или все вместе. — Что ты так смотришь на меня? — спросила с вызовом, снова поежившись от слишком настырной прохлады.
Шелковое платье остыло, и от этого мне было еще холоднее.
Энвер подошел ко мне, и я отпрянула к щербатой стене, мерзавец сделал еще шаг, и я прижалась к холодному камню, мгновенно покрывшись крупными мурашками.
— Замерзла… — сказал так мягко, что в животе что-то встрепенулось.
Он положил руки мне на шею, согревая ее своим теплом и глядя мне в глаза. Встал так близко, что жар его тела окутал меня вместе с его запахом — разогретый мед с перцем и шоколадом. Мне пришлось немного запрокинуть голову, чтобы смотреть в глаза мужчине — дьявольскую черную бездну. Энвер обнял мое лицо ладонями, огладил скулы и подбородок большими пальцами, рассматривая мое лицо, будто изучая. И не оставил мне шанса сопротивляться, когда зафиксировал голову, держа за затылок и подбородок, и накрыл мой рот осторожным поцелуем.
Нежное прикосновение лишало воли, а его дыхание, как поток теплого течения, скользнуло внутрь и разошлось по артериям, венам, капиллярам, оживляя кровь, устремившуюся в низ живота и защекотавшую внутри набиравшем силу вихрем. Энвер спеленал меня руками, оторвав от холодящей спину стены, и целовал, закрыв глаза, упоительно и до дрожи проникновенно.
— Я весь день хочу сделать это… — прошептал в поцелуе, чуть отстранился и…
…мягким медленным движение провел ладонями по плечам и рукам, спуская лиф платья, оставляя меня по пояс обнаженной. Он смотрел на мою грудь, и взгляд его заволокло туманом. Энвер подхватил меня под бедра и прижал к стене. И теперь ее холод был желанным — так мерзавец распалил меня одними лишь поцелуями. Я застонала и захлебнулась этим стоном, когда мужчина сначала согрел окаменевшие соски дыханием, а потом и ртом. Покрывал поцелуями груди и шершаво дразнил вершинки и ореолы цепочкой, подцепив ее языком. Я запрокинула голову, держась за его широкие крепкие плечи и шею, выгибаясь навстречу ласке, как похотливая кошка.
Энвер опустил меня на ноги. Прижимая к себе, словно снял тонкую стружку сдержанности, когда платье задралось, а я почувствовала силу его желания. Руки сами освободили ее средоточие из плена легких джинсов и скользнули по всей длине к самому основанию.
Но смотрели мы только друг другу в глаза.
Я не решалась сделать то, к чему склоняли подгибавшиеся ноги, а он давал выбор.
И я повиновалась ненавязчивому желанию моего господина. Спустилась к его ногам вместе с его штанами и, не отпуская черный с дымкой предвкушения взгляд, накрыла губами головку, чуть потянула в себя, ссасывая упругую каплю желания, и туго, впустила в рот член, вызывая у сладкого мерзавца сокращение мышц и стон от удовольствия. Энвер не настаивал, не доминировал, не подталкивал, не врывался, не насаживал и не трахал.
Он отдался.
Мне, моим губам и языку, моему желанию и моей воле. Я не чувствовала себя его невольницей. Он был моим невольником, и наслаждался тем, что я ему давала. Лишь когда его удовольствие стало нарастающе-острым, он, выскользнув из плена моего рта, поднял меня, поцеловал, разделяя со мной вкус своей плоти, и снова подхватил под бедра. И снова за спиной стена, уже не пугавшая холодом, потому что я его больше не ощущала. Я отдалась совсем другим ощущениям, когда мой господин отодвинул трусики и опустил меня на себя, осторожно проталкиваясь до плотного контакта бедер. Платье оберегало мои ягодицы от шершавой стены, а спину горячим коконом опутали сильные руки.
Теперь я вся была во власти Энвера, горела от его рта, хватавшего соски, шею и губы, от его рук, двигавших меня навстречу его неторопливому глубокому ритму. Он изводил меня нежностью, подводил к грани и… замирал, давая схлынуть жару, заставлявшему меня пульсировать и сжиматься вокруг его плоти кольцами мышц. А потом он начинал сначала, и каждый раз мы были чуть ближе к желанному финалу.
Ветер усиливал звуки нашего единения, втирал в древние стены запах нашей сдержанной страсти, метался вокруг, завывая с унисон стонам и сбившемуся дыханию.
Мне никогда еще не было так хорошо с мужчиной. Мы растворились и слились, неутомимо стремясь друг к другу, как капли ртути. Вибрировали на одной волне, потеряли контроль над своими телами и отпустили их, бросив поводья сдержанности. И на самом пике одного на двоих оргазма впились в губы друг друга жадным поцелуем, трахая рты языками, продлевая невыразимое блаженство и оттягивая тот миг, когда жажда любви схлынет, а желание не видеть этого божественного мерзавца возьмет верх.
А потом Энвер молча привез меня домой и исчез, оставив в душе и теле бурю, разросшуюся до вселенских масштабов.
Штормило. Море, небо. Меня штормило сильнее.
Я села на постели, потёрла лицо и пошла к своему чемодану. Юлька настояла, чтобы я взяла тёплую кофту и спортивный костюм из плотной ткани. Натянула их на себя, достала из пакета новенькие кроссовки — ещё одна покупка перед поездкой.
Уже через две минуты, собрав волосы в высокий хвост, спустилась вниз и вышла из дворца. Дождь закончился, но небо всё ещё было тёмным, казалось, на улице не позднее утро, а глубокий вечер. Я не знала, куда пошла и зачем, просто не могла больше сидеть на месте. Обогнула поместье, прошла через задний двор мимо круглой площадки неизвестного назначения и пошла куда глаза глядят.
Дождь омыл сад и дорожки, мир не сверкал, но обострился яркими красками. А мне на всё это было плевать. Я шла целенаправленным шагом, но не имела цели — просто беспокойство внутри гнало куда угодно, лишь бы подальше от пустой столовой, пустого дворца, пустой себя.
Как пуст становится мир с уходом всего одного человека…
Не удивили и не обрадовали ровные ряды виноградной лозы и персиков, и клубника не привлекала. Я просто шла по асфальту вглубь владений моего султана и уже не понимала себя.
Я влюбилась в Энвера. В божественного мерзавца. В гада, который лишил меня воли и семьи. В ублюдка, которого всем сердцем ненавидела. И всей душой влюбилась, едва увидела. Разумом отказывалась от этих чувств, а душа стенала, заключённая в клетку из упругих прутьев жажды мщения. Меня разрывало от этих эмоций, внутренний диалог разума, сердца, души и тела не стихал, лишь набирал обороты и становился громче, а аргументы каждой части меня — убедительнее.
