Ульяна Громова – Адвокат моей любви (страница 23)

Меня переполняли чувства. Никогда прежде взмах ресниц не возносил на седьмое небо… никогда раньше блеск глаз, затуманенный желанием, не вызывал спазм внизу живота и не вырывал из горла поверженный стон. Она владела мной… моим телом… моим сердцем… Нет больше меня. Есть только ОНА. И в ней — моя жизнь.

Она — моё желание.

Она — моё счастье.

Она — смысл жизни.

Она — неотделимая часть меня. Я — неотделимая часть её.

В едином ритме удары сердца… В едином ритме движения тел… В едином ритме, сбивая дыхание… сминая сомнения… сшивая половинки целого…

Сейчас и навсегда.

Душа в душу.

К Ленке во двор вернулись под утро. Оно мало чем отличалось от ночи, хмурилось низкими тяжёлыми тучами и затапливало тротуары и дворы потоками воды. Изумрудные ковры газонов сникли под натиском стихии, приняв в ослабевшие объятия уложенные стебли газонных цветов. Мы никак не могли расстаться, пережидали ниагарский дождь, сидя в тёплой машине у подъезда. Спать не хотелось, и мы, обнявшись, строили планы на ближайшие дни.

— В пятницу вечером заберу тебя до воскресенья. Поедем к родителям, Данила возьмём, на Матрёшке покатаем, даже если дождь будет.

— А через неделю Яна прилетает.

— Слетаются птенцы под родительское крыло.

— Марат на неё квартиру переоформляет, а сам задумался покупать или строить дом недалеко от города, хочет, чтобы внуки на природе росли. Мы ездили к Ольге, она показала несколько вариантов в своём посёлке.

— Примирились они с твоей сестрой?

— Да, всё нормально. Ты знаешь, Андрей, такое чувство, что съехавшая с рельс жизнь вернулась на нужную дорогу. Осталось примирить Ленку с Маратом — и будет соблюдено даже необязательное условие душевного равновесия.

— А что случилось между ними? Я ни разу не слышал о Лене, пока с тобой не познакомился.

— Это история такая… Ох… Трудным будем для меня пикник. Натворила я дел, Андрей.

— Всё, что ты сделала — привело тебя ко мне. Значит — всё, что ни делается, всё к лучшему.

Я вспомнила Марата, отказавшегося от личного счастья из-за меня. Из-за моей глупости. Меня терзало чувство вины, и я откровенно поговорила с Маратом. «Ты опять занимаешься мазохизмом? И теперь ещё и проявляешь садистские наклонности. От того, что ты будешь казнить себя, я женюсь, что ли? Чтобы твоя душа была спокойна? Ты мне совсем счастья не желаешь? Выбрось из головы эту глупость и прекрати решать за меня, что мне нужно! Всё приходит тогда, когда для этого приходит время. У меня ещё полжизни впереди, выйду на пенсию, буду ходить с цветами к соседке-пенсионерке и пить с ней чай. Всё будет у нас хорошо, Оксана. Не вздумай снова хоронить возможности устроить личную жизнь. И давай больше к этой теме возвращаться не будем». Что можно было ответить на это?.. И я не ответила. Только проглотила благодарные слёзы, улыбнулась и обняла супруга, так и не сумевшего стать бывшим.

— Но не всегда к нашему… Я люблю тебя, Андрей.

Адвокат приподнял мой подбородок. Показалось, он утонул в моих глазах… улыбнулся… провёл кончиками пальцев по щеке и очень тихо сказал:

— Никакая ты не мерзлота. Если бы ты только могла знать, как я люблю тебя.

— Я знаю...

Дождливое утро пятницы к полудню стало удушливо жарким днём. Асфальт нагрелся, испаряя лужи, заставляя горожан потеть и чертыхаться. Но ясному небу и солнцу к концу недели всё-таки радовались все. В офисе рабочий настрой растаял, как мороженое на плите. Предчувствие солнечных выходных не давало сосредоточиться на работе.

Я уже полчаса расхаживала по кабинету от окна к окну, волнуясь о предстоящей вечером встрече с семьёй Андрея. И если знакомства с его родителями не боялась, то неведомый «дотошный мелкий негодяй» тревожил — я всю жизнь чувствовала себя некомфортно в присутствии мужчин, которым можно дать подобную характеристику. Сложившееся заочно впечатление смягчало тёплое отношение любимого мужчины к младшему брату. К тому же Андрей накануне пошутил, что опасаться нужно ему, а не мне, потому как «Сим любим всеми женщинами». Когда я спросила его, сколько их у него, адвокат развёл руками в стороны, пожал плечами и просто ответил: «Да все!»

Не работалось не только мне — сотрудницы офиса собрались в комнате отдыха и пили холодный чай, поглядывая на часы. Я услышала весёлый голос шефа:

— Ну что, повелительницы ксероксов и инвойсов, запарились под кондиционером, что ли? — девчата засмеялись, отшучиваясь и жалуясь на хорошую погоду. Максим отпустил пару шуток к месту и неожиданно заявил: — Пишите коллективное прошение уйти с работы прямо сейчас. Получится весело — отпущу всех! Не получится — суббота — рабочий день. Должно же у шефа остаться хоть какое-то доказательство ваших прогулов и моральное вознаграждение за сорванные рабочие планы.

Последние слова Максим произнёс, уже войдя в мой кабинет.

— Я заявление писать не буду. Не дождёшься.

— Отбиваешься от коллектива, царица невероятного «Напряжения»?

— Ох, Максим, что-то не до шуток мне.

Шеф мгновенно изменился в лице.

— Что случилось?

— Я от этого коллектива сейчас отбиваюсь, а вечером к другому коллективу прибиваюсь.

— Я очень умный, но сейчас туплю. Оксана, что случилось?

Я села в кресло, нервно сцепив руки в замок и хрустнув пальцами. Спохватившись, что это неприлично, почувствовала, как зарделись щёки, бросило в жар.

— Извини. Нервничаю очень.

— Боюсь, тебе не понравится, но, если ты не прекратишь издеваться над моим ангельским терпением, я выйду из себя. А ошкуренный ангел — зрелище не для слабонервных.

— Мне вечером предстоит знакомство с дотошным мелким негодяем.

Максим на секунду замер, сел в кресло напротив и коротко переспросил, прищурив один глаз:

— С кем?

— С братом моего мужчины. Он его трепетно любит, но почему-то называет «дотошный мелкий негодяй».

— Что, такой негодяй?

— Андрей говорит — такой дотошный.

— А… Андрей… Оксана… — странное выражение, мелькнувшее на лице шефа, сменилось внимательным понимающим взглядом. — Что-то мне подсказывает, что тебе не о чем переживать, — посмотрев на наручные часы, Максим улыбнулся как-то особенно тепло. — У меня тоже личные дела запланированы, не есть хорошо прогуливать шефу, не взяв в соучастники персонал… Иди, Оксана, не томи свою душу. Дотошный мелкий негодяй будет счастлив познакомиться с тобой...

Посёлок Усть-Мана всё детство был для меня местом, на которое я смотрела из окна отцовского автомобиля во время редких поездок в Дивногорск — город-спутник Красноярка. Красоту устья горной реки, сливающейся с «большой водой» — так по-эвенкийски звучит Енисей — описать словами невозможно… невозможно передать словами великолепие северной тайги.

Какие слова помогут почувствовать животворящую прохладу тени веток сосен и елей в палящий зноем летний день? Или звенящее долгое эхо, отпущенное на свободу и бережно передаваемое каменными руками скалистых берегов над серебристой змейкой Маны? Как слова покажут бескрайние просторы тайги, живописные скалы и покрытые яркими огоньками цветов долины, раскинувшиеся на сотни километров? Как слова наполнят грудь упоительным воздухом хрустальной чистоты и еловой свежести? Как передать восторженность, когда смотришь на любимый край с вершины заповедной скалы… с высоты полёта зоркого коршуна… как захватывает дух и трепещет от гордости сердце? Какими словами передать слёзы счастья, когда руки обнимают небесную синь со сказочными облаками? Как дать почувствовать вкус кедровых орех, земляники и поджаренных на костре грибов? Рассказать о том, как из груди рвётся счастливый крик, когда ныряешь в холодные воды сибирской реки туда, где только что ударил хвостом огромный таймень, где на порогах блестят серебряные спины юрких хариусов? И как показать дивную, но строгую душевную красоту гостеприимных сибиряков, для кого слова «малая родина» обозначают не место, а смысл человеческой жизни?

Мы не могли проехать мимо смотровой площадки, не показать Данилу красоту родной земли, не сделать мальчишке памятный подарок из бересты, выбранный им самостоятельно. Вволю насмотревшись на пейзажи величественного Енисея, по дороге заехали в Овсянку на деревенский базарчик, купили банку молока и творог со сметаной. К дому родителей Андрея подъехали на несколько часов раньше, чем планировали.

Я удивилась, не увидев во дворе сторожевой собаки.

— Оксан, я же в каком бизнесе работаю? — с улыбкой напомнил Андрей, обнимая меня на плечи. — Неужто я бы не обеспечил охрану и без несчастного прикованного цепями пса?

Небольшой дворик за высокими металлическими воротами и кованым забором оказался очень уютным: застеклённая проходная веранда соединяла двухэтажный коттедж с летним домом, образовав замкнутое, выстланное досками пространство с огороженными низким заборчиком клумбами. Сквозной открытый широкий проход открывал вид на чисто выполотый огород, спускавшийся к реке. Под пышными ветками двух сосен уютно пристроился небольшой стол, сколоченный из толстых выструганных досок. Мангал-камин со сложенными для растопки поленьями пристроился рядом, устремляя каменную трубу между стройных стволов хвойных деревьев. Диванчик-качели с мягким дерматиновым сидением сразу привлёк внимание Данилки. На его счастливый крик из дома вышли родители Андрея.

Им было уже за семьдесят, и они оказались очень симпатичной парой. Короткие волосы женщины лежали послушными серебряными волнами, не утратив своей густоты. Хозяйка дома хоть и была моего роста, рядом с широкоплечим супругом смотрелась маленькой. Высокий мужчина выглядел крепким и здоровым, и только такие же совершенно седые коротко стриженые волосы и немного сгорбленная спина, будто входит в низкую дверь, выдавала его почтенный возраст. Протянув Данилу руку, отец Андрея представился: