Ульяна Громова – 5 000 000 $ за любовь. Книга вторая (страница 4)
– Хотелось как привык. Думал, будет легче, – я усмехнулся и встал рядом.
– Бывает, конечно, что лечат зуб, когда болит живот, но не бывает, чтобы это помогло животу, – заметил Макс.
– А как же «поместить в привычную обстановку»?
– Жирная роспись в непрофессионализме.
– А как надо было?
– А надо было как внутри, так и снаружи.
– То есть в ад? – хмыкнул я.
Макс ответил просто:
– Значит, в ад. Ты в компьютерные игры играл?
– Было дело в далеком детстве.
– Раз ты родился в России, значит, выбрал сложный уровень.
– И что же мне делать?
Воедино пока ничего не связывалось, раздрай в душе мешал думать логически. Мне нужен был толчок, направление пинком.
– А чего хочется?
Я хмыкнул.
– Мне всегда хочется только одного – трахаться.
– Так трахайся, – просто ответил Макс.
– Это твоя профессиональная рекомендация? – усмехнулся я.
– А ты думал, я тебе член бантиком перевяжу и в музей пылиться отправлю? Хочешь трахаться – трахайся, но делай это от души, на полную катушку. – Я недоверчиво посмотрел на гостя. Он даже не повернулся, так и стоял перед окном и смотрел на город, но лёгкая ухмылка дала знать, что мой взгляд и недоумение не остались незамеченными. – Я тебе не ты, чтобы запрещать что-то. Как твой внутренний голос, подсказываю: забудь про эту пустую фишку со льдом – это уже не сработает. И если трахаешься – делай это с ощущением, что перебрал, – Максим повернулся и посмотрел на меня внимательно. – Понял, парень? От секса тебя должно скручивать тяжёлое похмелье.
– А похмеляться надо?
– Я тебе больше скажу – уходи в глубокий запой.
– Смерти моей хочешь? – иронизировал я с горькой усмешкой.
– Ты когда пацаном был, кем стать хотел?
– Байкером, – помолчав, вспомнил подростковые забавы. – А ещё думал назло родителям стать ресторанным певцом.
– И что тебе мешает? – вздёрнул бровь Макс, повернувшись ко мне всем телом и глядя на меня с искренним интересом. Я растерялся. – Ты подчинил жизнь поиску решения проблемы, которую этим же и подпитываешь. Всё остальное для тебя перестало иметь значение, так, Ник? – он смотрел с ироничной улыбкой. Как на идиота, который с пеной у рта доказывал, что прав.
– Хочешь сказать, я всю жизнь занимаюсь не тем? – прищурился, уже понимая, что он в чём-то прав.
– Один математик потратил пятнадцать лет, чтобы вычислить семьсот семь знаков после числа «Пи», а вскоре появился компьютер и вычислил их за сорок секунд, – заявил Максим.
– Ты и есть тот компьютер? – уточнил я.
– Я драйвер…
***
В этот поздний вечер мы долго разговаривали. Максима интересовали исследования мозга, а меня он сам. Когда проводил гостя, налил кофе, устроился в кресле напротив панорамного окна с видом на Москву-реку, включил ноутбук и открыл онлайновые версии американской прессы.
«Последний полёт “Голубя”»
«Бери выше!»
«Смертельный взлёт!»
Заголовки и статьи крупных СМИ не отличались оригинальностью, но успокоили уверенностью в моей гибели: «…ведётся следствие…», «…по просьбе отца трагически погибшего дата и место захоронения не разглашается…», «…предварительная версия – неисправность двигателя…», «…оглашение завещания состоится…»
В глянцевое озеро бросили глубинную бомбу, осталось ждать произведённого эффекта. Я уже собрался закрыть новостные страницы, когда внимание привлекла колонка «Ещё на эту тему»: «Проклятый наследник. Самолёт летит в Россию».
«…бизнесмен мирового уровня заслуживает б
Но что мы о нём знаем? Какая связь между стремительным расцветом империи Соломатов и нашумевшей почти тридцать лет назад историей о краже ‘ока’ ягуара и убийстве шамана племени майорунов в Южной Америке? Кровавое наследство и проклятый наследник.
Следите за журналистским расследованием!
Бродяга, внештатный корреспондент».
Сердце внезапно сдавило, боль толкнулась в спину и отняла руку, скрутилась узлом под рёбрами. Я лёг на диван. Стало хуже – теперь не хватало воздуха. Я завалился на бок и сжал грудь, закрывая глаза…
***
Две недели прошли как в тумане. Я горел в агонии, бросался на стены, разбивал руки в кровь, снова и снова окунался в тёмную бездну и звал Несси. Сны больше походили на бред, реальность не сильно отставала. Смутно помнил, что мне звонил отец и Макс, какие-то обрывки фраз, много виски из ресторана – пустые бутылки из-под «Макалана» двадцатипятилетней выдержки разных объемов стояли на столе Манхэттенскими небоскрёбами. Я пил и забывался, и беспрерывно на автоповторе прокручивал видео с Несси.
«Getac» и этим утром разбудил меня её голосом:
– Не каждый огонь обжигает… – прохрипел сухим голосом, проведя раскрытой пятернёй по её изображению ото лба до губ. – Люблю тебя, моя Несси…
Я будто вышел из комы. Состояние было таким же: дикая слабость, головокружение, невыносимая усталость и глухая пустота внутри. Я ощущал острую потребность в горячем бульоне или стакане холодного молока. Душ освежил, но запах перегара сбивал с ног. Я оброс неопрятной бородой, волосы и ногти тоже отросли. Сильно похудел и осунулся и не мог вспомнить, что и когда последний раз ел.
В душ
Айфон нашёл не сразу – он завалился между диванными подушками. Позвонил в ресторан, а когда, наконец, наелся и немного навёл порядок в голове, лёг на постель и позвонил Максу. Он ответил сразу, будто ждал звонка:
– Жив?
– Жив.
– Перерыв?
– Возрождение.
Скрутился эмбрионом под лёгким тёплым одеялом и провалился в сон без сновидений.
***
Кто-то держит меня на руках. Крепко обнимает. Я чувствую это и не чувствую одновременно – тело отмечает чужое присутствие, но не спешит реагировать. Я застыла оплавленной бесформенной массой.
Девушка в синем… Я…
Родной голос… Нежный, тёплый. Чуть хриплый от взволнованного вздоха. Искренний…
«Скажи ещё раз… пожалуйста…» – прошу и не слышу себя, еле могу разлепить сухие губы, слёзы льются из глаз обжигающей густой лавой. Чьи-то тёплые пальцы вытирают их.