Ульяна Гринь – Вереск на камнях (страница 37)
— Хорошо, — сказала мама поспешно. Сказала так, что я поняла — она не хочет мне противоречить. — Пойдём прогуляемся, да?
Я кивнула. Мы отошли чуть в сторону, направляясь по улице к избе, которую заняли мои люди, и за нами увязался Лютик. Я бросила щенку:
— Иди к хозяину!
— Нет, я с тобой, хозяйка! Мне нравится эта женщина!
— Мама, ты нравишься моей собаке, — со смешком сообщила я. Мама покачала головой:
— Неужели собака тебе это сказала?
В её голосе явно слышался сарказм. Я рассмеялась открыто:
— Да, он мне сказал. Это Лютик, мама.
— Конечно, конечно…
Я фыркнула, предвидя такой ответ:
— Знаю, мам! Но Лютик действительно сказал, что ты ему нравишься.
И с этого момента я ощутила, что отношение ко мне изменилось. Нет, я была всё ещё любимой маминой дочкой, но теперь уже с лёгким сумасшествием. В голосе мамы сквозило сожаление от такого поворота дел, ну да что поделать! Дочку будем лечить, если надо — машину продадим, квартиру…
Со вздохом я начала:
— Ладно, я прекрасно понимаю, что выглядит это странно. Ты помнишь, как ко мне цыганки постоянно приставали? Вижу, что помнишь. Так вот, всё это было неспроста. Не знаю, почему именно меня они выбрали, но с помощью этого камушка забросили в далёкое прошлое.
— Дианочка, это и правда звучит… как будто ты…
— Нет, наркотики тут ни при чём. Мама, я побывала за десять тысяч лет до нашего времени! Ратмир оттуда! Он настоящий князь, а я, стало быть, княгиня.
Пока мы шли до избы, а папа медленно ехал за нами с Ратмиром на переднем сиденье, я рассказала маме обо всём, что со мной произошло за год. Она молчала и согласно кивала, наверное, потому что помнила — с сумасшедшими не спорят. Её лицо всё больше краснело, руку мама прижимала к сердцу, и я начала беспокоиться. Уже во дворе спросила:
— Мамуль, что с тобой? Болит?
— Да ничего, ничего, — отмахнулась она. — А ты-то что за живот держишься?
Я улыбнулась уголками губ и опустила взгляд на чуть обозначившийся животик. Мама ахнула:
— Ты что же, в положении?!
— Ну да, ты скоро станешь бабушкой!
— Господи, какой кошмар, — пробормотала мама. — Какой кошмар.
— Ты что, не рада? — растерялась я. — Но… ведь это мой ребёнок…
Мама молчала. Осуждающе так молчала. Я поняла. Дочь-шизофреничка, сумасшествие передаётся по наследству…
Покачав головой, я решила не обращать внимания на мамину тоску и весело представила:
— Вот, знакомься. Это Забава, сестра Ратмира, а это Могута, её муж!
— Д-добрый д-ень, — с запинкой ответила мама, опасливо оглядывая диковатого лохматого кузнеца и платье ключницы, запачканное по подолу землёй.
— А вот Голуба, она повариха. Это Бер, он… — я усмехнулась. — Он у нас Хозяин леса. Его жена Мыська, она нянька и кормилица дочки Ратмира…
— Дианочка, — голос мамы дрогнул. — Давай поедем домой, доченька! Прошу тебя!
— Мамуль, ну я же не могу их бросить одних, — сказала я недоумённо. — Они же тут всего один день, сами не знают ничего! Нет, я никак не могу!
Она снова схватилась за сердце, а лицо ещё больше покраснело.
Тут уж я не выдержала, подхватив маму под руку, и повела к крыльцу. Давление, наверное, подскочило! Теперь надо посмотреть и сообразить, как лечить. Давлением мама страдала уже лет пять, таблетки пила, а тут, наверное, забыла принять от неожиданности.
Усадив маму на ступеньку, я расстегнула её блузку, махнула своим:
— Разойдитесь, воздух дайте!
Папа уже спешил из машины:
— Что с ней, что случилось, Диана?
— Давление, пап. Вызывай скорую!
Ладонь моя легла на лоб маме, вторая на сердце. Так, так… Тахикардия, бич двадцать первого века. Кровь пульсирует так быстро… Надо погладить пламенеющее оранжевым сердце, может быть, это поможет успокоить его до прибытия скорой.
— Что ты… Дианочка, что ты делаешь? — пробормотала мама.
— Лечу тебя. Я же говорила — мне дали способность лечить руками.
— Глупости… — она начала задыхаться, и я усилила давление на сердечную мышцу. Ох, только бы не навредить, только бы хуже не стало…
— Молчи, мамуля, всё будет хорошо, — пообещала я ей, хотя и не была уверена.
Господи, помоги!
Нет, всё идёт совсем не так, как надо!
Я не могла успокоить сердце. Я не могла ничего. Вообще ничего… Я не могла превратить оранжевое в зелёное!
Моя сила имеет границы.
Но есть ещё и камень!
Осколок первой жизни. Схватившись за него, я просто обняла маму, которой было всё хуже и хуже. Она вяло трепыхалась, пытаясь оттолкнуть меня. Наверное, воздуха не хватало. Но я упорно цеплялась за неё и молилась только об одном: «Мамочку оставьте, оставьте мне мою маму!»
— Диана, дочка, отпусти её! — кричал сзади папа, пытаясь оторвать меня от мамы, но ему помешал Ратмир. Я сразу почувствовала свободу от папиного дёрганья, когда муж сказал внушительно:
— Не мешай травнице лечить.
— Сейчас врачи приедут и купируют приступ, пусть она ей воздуха даст!
— Не мешай, — повторил Ратмир.
А в моей голове уже стучали колокола. Бум, бум, бум… В затылке разлилась боль. Всё тело стало концентрацией мурашек — злых, противных, сладких… Во рту тоже был сладкий вкус, приторный и гадкий. Сердце зашлось в сарабанде, как будто я протанцевала всю ночь и продолжала танцевать, попивая водочку с энергетиком. Зато мама вдруг спросила нормальным голосом:
— Диана, а что происходит?
Вот ответить ей я уже не могла. Я отвалилась, ощущая себя тряпичной куклой, набитой ватой. Ратмир поддержал меня, его сильные руки дали опору летящему куда-то в глубины сознания телу, голос ободрил:
— Руда, ты сможешь, ты сильная.
Сильная, да, я сильная. Но не тот, кто живёт внутри меня. В животе вдруг схватило спазмом. Как будто объелась вчера, и теперь оно никак не могло пройти по кишкам. Но это были не кишки. Это была матка. Она сокращалась.
Она хотела вытолкнуть ребёнка!
Я схватилась за руку Ратмира, а другой рукой — за мамину, простонала:
— Я не хочу терять ребёнка!
— Дианочка, девочка моя!
Мама выглядела совсем здоровой, и это придало мне сил. Я всё же её вылечила! Я не дала забрать её!
Но сейчас моя сила грозит забрать нерождённого ребёнка!
Нет, я не отдам… Я умру, но не отдам!