Ульяна Гринь – Хозяйка «Волшебной флейты» (страница 5)
– Мадам, какая радость! Прошу вас, пожалуйте в кабинетец, я сервирую бокальчик, введу вас в дело…
– Потом, – руки я ему не подала, настолько тип был неприятным. – Итак, у вас тут…
Я оглядела девушек, подняла брови, поправилась:
– У нас тут бордель.
– Что вы, что вы, исключительно увеселительное заведение для мужского досуга, – снова залебезил хлыщ. Он подтолкнул девушку в шали поближе ко мне, но сделал это шлепком пониже спины. Девушка ничего не сказала, но бросила на мужчину такой взгляд, что мне сразу всё стало понятно. Однако всё же уточнила:
– А вы чем здесь занимаетесь?
– Служу, мадам, сервирую, распределяю девиц по гостям, – снова склонился он и украдкой посмотрел на одну из них – самую юную и самую пока ещё свежую. В глазах его словно разлили масло – так они блестели.
Сколько я перевидала подобных взглядов…
Недаром сразу решила, что тип мне неприятен. Со вздохом спросила:
– Имя?
– Ксенофонт, мадам.
– Отлично, ты уволен.
Глава 3. Управляю
– Простите? Я не ослышался?
Он играл такое искреннее изумление, что я даже поверила. Но всего на секунду. Я мадам, чтоб Корнелию черти взяли! Я хозяйка. Поэтому…
– Ты глухой? Вещи собери свои и вон.
Ксенофонт оскорбился. А вот девушки явно обрадовались. Я могла потрогать их счастье, таким оно было осязаемым! Отлично, значит, мне не придётся извиняться перед этим типом. Он всё ещё стоял столбом, и я шагнула ближе, придвинулась чуть ли не вплотную, стараясь не дышать от запаха, которым были пропитаны его волосы, сказала тихо:
– Если ты не уберёшься отсюда немедленно, я вызову полицию.
– Вот этого я вам, мадам, не посоветую, – пижонские усики дёрнулись вниз, улыбка обнажила не слишком здоровые зубы. – У девиц-то наших не у всех билетики в порядке.
Билетики? А, да, жёлтый билет вместо паспорта… Бог знает, откуда мне это известно. Ладно, один ноль, но битва не проиграна. Я тоже улыбнулась, но мои зубы блестели эмалью, как мои глаза – правотой:
– Если что, я тебе могу и сама по уху съездить, без полиции! Вон из заведения! Если я тебя увижу ещё раз в своей жизни – убью. Понял?
По-видимому, мой взгляд был достаточно убедительным, потому что Ксенофонт слился практически сразу. Он отнырнул от меня, схватил с барной стойки шляпу-котелок, откуда-то добыл трость и перчатки и как-то очень быстро испарился.
Если честно, мне даже стало дышать легче.
Я помахала рукой, чтобы нагнать свежего воздуха, и сказала сама себе, в пространство:
– Я хотела завязать! Завязать…
Подняла голову к потолку и пожаловалась высшим космическим силам:
– Но не так же!
Опомнившись, взглянула на девиц. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Только одинокая, рано проснувшаяся муха жужжала над блюдом с подвявшими булочками. Я стояла, глядя на девушек, а они все смотрели на меня большими глазами. Раньше как-то мне не приходилось принимать решения, не приходилось заботиться о ком-то. Только о себе. Сама работала вначале, потом прибилась к сутенёру, потом от него к «мамке» на квартиру. А теперь я сама «мамка»…
Нет, так нельзя. Я же завязала.
Девушек было пять. Не все красавицы, не все куколки. Но накрашены густовато – губы подведены, щёки нарумянены, а на глазах – не то жирный карандаш, не то уголь из печки… Учить их и учить. Ладно, пока надо решать, что делать дальше.
Не могу же я в самом деле стать «мамкой» и продавать девочек клиентам!
– У кого ключ от заведения? – спросила глядя поочерёдно на каждую. Все молчали, только та, с шалью, бросила, прежде чем отвернуться и отойти к дивану:
– У Ксенофонта.
– Дубль?
Они смотрели на меня непонимающе. Я махнула рукой:
– Короче, никого не пускайте, сегодня мы закрыты.
Девица в шали тут же обернулась, возмущённо цыкнула:
– Это как же! А платить мы чем будем?! Как так?
– Тебя как звать? – обратилась я к ней персонально.
– Аглая.
Низкий голос, стать, рост. Хороша. И прямо видна в ней порода – может, аристократка? Как в этом мире можно стать проституткой? Что с ней случилось? Ладно, это потом. Всё потом. Решать проблемы надо по мере их поступления.
– Кто из вас тут дольше всех работает?
Оглядев товарок, Аглая подбоченилась, распустив шаль руками:
– Ну, я, допустим.
– Пойдём, – кивнула ей. – Как там этот холуй сказал? В кабинетец.
Она вильнула плечом, приглашая меня за собой. Девицы смотрели тревожно, переглядывались, кто-то шепнул подружке что-то, чего я не разобрала. Но с ними я разберусь позже, пока мне надо всё узнать. А кто лучше может мне рассказать о заведении, чем девушка, которая дольше других работает в нём?
Кабинет оказался отдельной комнатой, в которой, кроме узкой односпальной кровати, стояли стол со стулом и шкаф с книгами и папками. Я взяла одну из них, открыла. Бумага, написанная витиеватым почерком с вензелями, а сверху надпись «Полицейское управление Михайлова, губернское управление Михайловской губернии, Российская империя». Уфти! А ниже – «Сие дано Головкиной Аглае в удостоверение, что она является путаной и имеет жёлтый билет».
– Головкина – это ты? – спросила я у Аглаи. Она кивнула. Я прищурилась, оглядев её с ног до головы, потом продолжила допрос: – Откуда ты пришла в… заведение?
Она снова вильнула плечом, сказала своим шикарным грудным голосом:
– Так батюшка мой купец был, разорился. Сам повесился, имение с молотка пустили, завод забрали. А нам куда, детям? Братцев моих забрали в ремесленники, а я вот помыкалась да к мадам Корнелии прибилась.
Ясно-понятно. Таких историй я слышала море. Только вместо купца – инженер, а вместо торгов – коллекторы.
Отложив папку, взяла вторую. Полистала. Дело Настасьи Менихиной. Спросила:
– Настасья, это кто?
– А курносенькая наша, с пасьянсом, – охотно ответила Аглая. – Из крестьян она. Новенькая.
– Аглая, как вам тут работается?
Я убрала папки в шкаф. Потом посмотрю. Обернулась к девушке. Аглая пожала плечами:
– А как и у других. Нигде не лучше, нигде не хуже.
– О чём ты говорила, когда я сказала закрыть заведение?
– Так ведь девушки платят мадам каждый день, – она усмехнулась и подняла на меня круглые чёрные глаза – такие красивые, такие яркие. – За комнату, за пропитание, за чулки и бельё.
– Дело только в этом? Да не вопрос, Аглая, за сегодня вы не платите ничего.
– Мадам любезна, – коротко ответила она, хмурясь. Я спросила:
– Что такое?
– Мадам любезна только сегодня? Ксенофонта выгнали, за постой не возьмёте… А завтра что?
Она смотрела пристально, цепляя взгляд глазами. Такими выразительными… Я вдохнула, выдохнула. Сказала ей:
– Сядь, Аглая. Поговорить надо.