Ульяна Гринь – Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах (страница 6)
Смотреть на людей из-под платка было не очень удобно, и я чуть сдвинула края ткани в сторону. Старушка тут же любопытно спросила шёпотом:
– А что ж ты, милая, в платочек кутаешься? Холодно тебе? Аль хворая?
– Хворая, хворая, – пробормотала я, снова прикрывая лицо и шепелявя.
– Ах ты ж болезная! Ты молись, молись Богинюшке, она тебя вылечит.
– Ага, ага.
Я начала нервничать. Чего она ко мне пристала? Конечно, я тут новенькая, всем интересно, кто я и откуда. Но нельзя привлекать внимание! Отвернувшись от старухи, я бросила быстрый взгляд на площадь. Ресторация полным-полнёхонька… А я так и не попробовала ни одного блюда. Вдруг и не попробую?
Стало совсем не по себе. Куда, в какую пропасть скатилась моя жизнь? Неужели мне теперь придётся всё время скрываться и отказываться от самых примитивных удобств и желаний? Неужели моим единственным другом станет теперь Полуян, смотрящий Михайловска?
Старушка подтолкнула меня под локоть:
– Кланяйся, кланяйся же! Молись усердно!
– Что? Зачем? – не поняла я и вдруг увидела, как из церкви начинают выходить горожане. Соседка всплеснула руками:
– Дадут больше, зачем же ещё!
И принялась кланяться ещё усерднее. Я прикрыла лицо поплотнее, затянула невнятным голосом единственную знакомую мне молитву. И чуть не сдохла от стыда, когда поняла, что перед нами остановилась княжна Елизавета Кирилловна Потоцкая.
– Спаси тебя Богиня, – сказала моя подруга своим ангельским голоском и сунула старушке в заскорузлую ладонь монетку. Соседка закрестилась, как бешеная, благодаря:
– Благодарствуйте, барыня! Дай вам Богиня здоровья и счастья! Молиться за вас буду денно и нощно!
– Спаси тебя Богиня, – повторила Лиза, и я увидела, что она стоит передо мною. Не поднимая глаз, уставилась на подол её платья, подумала: грязный… Испачкалась княжна, только и ходить по улицам Михайловска в таком светлом платье… Иди, подруга, иди. Не смотри на меня! Меня тут нет, это не я.
– Что с тобой, болезная? – обеспокоилась княжна. – Ты хвораешь? Отчего лицо закрыто?
– Хвораю, матушка, вся язвами покрылась, – промямлила я, старательно изменяя голос.
– Ох, Богиня, прости грешную рабу твою, – перекрестилась Лиза и чуть отступила. Буквально на полшага, но я заметила это. Боится подружка, боится… Но неожиданно княжна выпрямилась, будто решение приняла, и мягко взяла меня за руку. Чёрт, сейчас увидит, что у меня не бродяжьи руки! Я попыталась вырваться, но Лиза сказала ласково:
– Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Послушай меня. В нашем поместье мы принимаем всех сирых и убогих. Сейчас к нам как раз едет в гости доктор из Алексбурга. Он посмотрит на твои язвы и вылечит, если получится.
– Очень барыне благодарна, – пробормотала я. Ох Лиза, Лиза! Добрая моя…
– Ты приходи. Поместье Потоцкое, тебе всякий подскажет, как добраться.
– Она благодарна вам, барыня, – старушка подтолкнула меня в бок острым локотком. – Кланяться не могёт, болезная.
Желая подтвердить её слова, я только закивала. Лиза ещё раз с жалостью посмотрела на меня и со вздохом отошла.
– Пойдёшь ли? Благослови вас Богиня, барин! – принимая очередное подаяние и кланяясь, любопытно спросила старуха. Я пожала плечами. Мне тоже сунули в ладонь монетку, и я зажала её в кулаке. Горожане все уже вышли, отдаляясь от церкви, и соседка выдохнула, разогнулась:
– Ну, всё. Теперь уже завтра. Ну, говори, как звать тебя, откуда сама?
Я с удивлением смотрела на неё – а ведь не так и стара! Лет сорок ей, никакая она не бабка. Актриса зато хорошая. Все нищие отличные актёры, это известно. Соседка подмигнула мне лукаво серым глазом:
– Что глядишь? Я не чудоявление Богини! А звать меня Пульхерия.
– Татьяна, – представилась я.
– Айда-ка мы с тобой пропустим стаканчик в питейной за знакомство!
Стаканчик пропускать мне совсем не хотелось. Даже за знакомство с Пульхерией. Кстати, как её ласково зовут? Пуля? Хе… Ох ты ж…
– Ты прости меня, Пульхерия, – мотнула головой. – Пойду в Потоцкое. До ночи успеть хочу.
– Что ж ты, взаправду, что ль, хвораешь? – изумилась нищая. – Вот так номер!
– Чтоб я помер, – пробормотала в ответ.
– Ну смотри, а то, может, в ночлежку? Тут при церковке ночлежка устроена, хоро-ошая! И супец дают, капустный вроде сегодня. А в других ночлежках разве что тюрю и похлебаешь.
– Спасибо тебе, Пульхерия, откажусь. Свидимся ещё, – пообещала.
Она махнула рукой, улыбаясь, мол, иди уж.
Хорошие актрисы на дороге не валяются. Когда сниму с себя обвинение, обязательно разыщу эту тётку и возьму в салон. Она будет прекрасно играть героинь в возрасте. А пока пора двигать в Потоцкое. Лиза мне лучшая подруга в этом мире, она не выдаст и поможет. Поговорю с ней с глазу на глаз, а потом вернусь к Полуяну.
Наверное.
В любом городе моего мира с наступлением темноты начинается вторая, ночная жизнь. Молодёжь гуляет, собирается в клубах или в парках на скамеечках. Магазины открыты где до двадцати двух, а где круглые сутки. Кто-то едет с работы домой – готовить ужин для семьи, кто-то на работу – в третью смену. Собачники выгуливают своих питомцев перед сном.
А тут…
После вечерней службы экипажи разъехались с площади, увозя господ по домам. Нищие тоже потянулись кто куда – по ночлежкам и питейным заведениям, унося с собой стойкий запах гнили. В окнах загорелся свет, а вот на улицах не осталось ни одной живой души. Только я стояла посреди площади, пытаясь сообразить, в какой стороне находится чёртово Потоцкое.
«Всякий покажет», ну да, ну да.
А если нет никого всякого? Ох Лизавета Кириллна, лоханулись мы с тобою, лоханулись…
Так, спокойствие, только спокойствие, как говорил великий Карлсон. Отсюда рукой подать до улицы Язовенной. А по ней, я помню, мы поехали прямо и не сворачивая. Правда, далековато. Пока дойду, совсем ночь будет… Ну ничего, сейчас тепло можно и в сене переночевать. Авантюра, просто ещё одна авантюра. Раньше все авантюры, совершённые мной, проходили под эгидой алкоголя, а теперь совершенно трезвая Таня топает ночью через небезопасный город, чтобы ночевать под открытым небом…
Бояться мне надо не только полиции. Если меня узнает один из Полуяновых людей, схватит за шкирку и со всем почтением притащит обратно в тайный домишко. А мне обязательно нужно поговорить с Елизаветой Кирилловной с глазу на глаз.
От улицы Язовенной я уже знала путь. В Потоцкое вела одна дорога, но через лес. Мне было стрёмно до боли в животе, однако делать было нечего, только топать и топать. Я ужасно боялась волков – ведь видела в прошлый раз, как они бежали прямо за коляской! Тогда со мной был Порфирий, а у Порфирия был тяжёлый кнут, теперь же я совсем одна. Идеальная жертва!
Лес словно услышал мои мысли, надвинулся вплотную, давя своей чернотой и бесконечностью. Я была такой маленькой, просто букашкой, перед огромным страшным чудищем, грозившим поглотить меня без остатка. Даже шагу прибавила, хотя ноги уже начали болеть. Как же страшно, господи! Спаси, помоги и помилуй!
Почему поместье так далеко от города…
Почему какой-то придурок решил свалить на меня вину в убийстве Черемсинова…
Почему всё так плохо?
Мадам Корнелия обещала, что я буду жить, как в сказке, и не нуждаться ни в чём, а тут сплошные неприятности! За что мне всё это? О-о-о, а если я умерла и это теперь мой личный, персональный ад? Если меня наказывают за грехи, совершённые при жизни? Позволили полюбить, позволили добиться успеха, поманили счастьем и отняли всё… Этакое чистилище, после которого я попаду в кипящую смолу котлов в окружении чертей, которые будут хохотать над Танькой-дурочкой, помешивая её длинными палками и заботливо подкладывая дровишки, чтобы огонь не угас…
В довершение всех этих мыслей, самих по себе прекрасных в своей причудливой затейливости, сзади меня раздался усталый цокот копыт и мерное поскрипывание колёс. Экипаж! Кто-то догоняет. Оглянулась и разглядела его – силуэт двуколки, лошадь, огонёк свечи в болтающемся фонарике. Кто бы это ни был, встречаться мне с ним не стоит. Я отступила на пару шагов в сторону с дороги и попала ногой в ямку. Не удержавшись, кулём повалилась в мокрую траву и громко вскрикнула. Экипаж уже поравнялся со мной, и я услышала:
– Пру-у-у. Эй, кто там? Вы не ушиблись?
Мужчина спрыгнул с коляски и подошёл, протягивая руку:
– Эй, что ты тут делаешь одна ночью? Ты чья?
– Ничья, – буркнула, садясь и ощупывая ногу. Слава богу, целая, не сломана. Даже почти не болит.
– Вставай же, ну! – нетерпеливо бросил мужчина. – Ушиблась?
– Немного.
Я оперлась на его руку и подняла взгляд, старательно прикрывая лицо тряпкой.
И чуть не умерла на месте.
Передо мной стоял Платон Городищев.
Сдавленный вскрик вырвался из моего горла, и я зажала рот рукой, вглядываясь. При неверном отблеске свечей показалось. Да, он похож овалом лица, носом, улыбкой, но это не мой погибший муж. Как же мне хотелось смотреть и смотреть на молодого мужчину, находя в нём черты Платона и обманываясь, но он потянул меня вверх, не давая опомниться, спросил:
– Ты испугалась? Не надо бояться. Я не злодей, а всего лишь доктор.
Доктор? Снова осмотрела его с ног до головы. Одет не бедно, но и без изысков. Не дорого-богато. Движения плавные, аккуратные. Трёхдневная щетина на лице, но она не портит общего вида. Пахнет от него больницей – карболкой, чистотой, мылом каким-то очень знакомым. И улыбка добрая-добрая… Про таких говорят: располагающий к доверию.