Ульяна Гринь – Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах (страница 3)
– Ну пущай Йосип будет. Йосипом зови.
– Хорошо, а я Татьяна, – представилась, потом добавила: – Ивановна.
– Ишь! – хмыкнул Йосип. – Ива-ановна! А нос-то дорос?
– За своим смотри, – посоветовала с улыбкой. – Ты у Полуяна служишь?
– Так… Маленько, – неохотно ответил он. – Ты меня не спрашивай, Татьяна Иванна, неловко мне тебе не говорить, а говорить можно ль, того не знаю.
– Не буду спрашивать. Скажи только: долго ещё ехать?
– Не-е, уж маленько осталось! Н-но, шальная, но!
Лошадка дёрнула коляску и побежала быстрее. А я закрыла глаза. Куда я еду, что я делаю… Позволила себе слабость, отдалась под крышу бандиту. Но у меня не было выбора, правда. Без Городищева в этом городе у меня не осталось заступников, а Трубин не остановится, пока не отправит меня на каторгу. Полуян так Полуян. Но нужно держать его на расстоянии вытянутой руки, не позволяя вторгаться в личное пространство. Он способен…
– Эй, барышня, слезай, приехали!
Я распахнула глаза и уставилась на небольшой домик с облезлым фасадом и обшарпанными рамами, который охраняли корявые деревья без листьев с претензией быть садиком. Окружала этот садик покосившаяся ограда, в которой не хватало штакетника. Йосип спрыгнул с козел и протянул мне руку:
– Пожалте, барышня.
– Ты куда меня привёз? Что это за собачья конура?
– Не всё то, чем кажется, – подмигнул мне Йосип. – Но ежели желаешь, провожу тебя до места.
Я оперлась на его ладонь и сошла с коляски, закутавшись в шубу. Мы пробрались через заросли густой травы к крыльцу, и мой провожатый стукнул в покосившуюся дверь три раза быстро, два раза медленно и потом ещё раз. А я поёжилась, окружённая сумерками, в которых тени от деревьев показались страшными чудовищами. Они съедят меня, маленькую, беззащитную, икнут и в зубах поковыряются веткой…
Из глубины дома послышались шаги, дверь скрипнула, и в щели показалось лицо женщины. Она оглядела меня подозрительно, потом скользнула взглядом по Йосипу и выдохнула:
– А, это вы… Упадайте.
И она распахнула дверь, пропуская нас в тёмный сырой коридор. Потом тщательно закрыла её, вынула из-за перегородки свечу и в её свете отворила другую дверь, посолиднее. Оттуда пахнуло теплом, печным жаром, запахом мёда и яблок, и я жадно вдохнула всё это. Ох, есть хочется! Чаю хочется! Лечь и вытянуть ноги…
Я вошла первой, не выпуская полы шубы, обёрнутой вокруг тела. А мне навстречу с диванчика, обтянутого жёлто-пёстрой тканью поднялся Митька Полуян собственной персоной. Отставив чашку с горячим чаем, развёл руки:
– Ба-а! Кого я вижу! Татьяна Ивановна, дорогая ты моя!
– Дмитрий Полуянович, – я склонила голову в приветствии. – Благодарю вас за помощь в побеге.
– Пустое. Сам рад. А тебе идёт шубка! Оставь себе, дарю.
И улыбнулся широко, отчего от уголков глаз его разбежались мелкие морщинки. Гусиные лапки.
Глава 2. Осторожничаю
Первым моим побуждением было поблагодарить этого обаятельного стервеца за поистине царский подарок. Но потом здравый смысл поднял голову. Я же не даром проработала несколько лет в профессии, я же на эти грабли уже наступала!
Подарок я могла бы принять только от Городищева. Потому что знала: в ответ он не попросит ничего. А Полуяну веры нет, Полуян не только попросит – он ещё и потребовать горазд. Так что нет, спасибо, плавали-знаем.
Я мило улыбнулась и ответила:
– Спасибо за доброе намерение, однако подарок принять не могу. Посижу ещё в шубе, погреюсь, а потом верну, если не возражаете.
– Танечка, душа моя, грех моими подарками разбрасываться!
Полуян шагнул ко мне, обдав запахом дешёвого табака и яблочной ватрушки с маком, угрожающе глянул в глаза. Прищурился. Его зрачки затопили радужку, как у злого кота. Настоящий бандит, первостатейный! А только мне бояться нечего. Дважды он мне помог, долг отдам, а большего не надо.
– Я, Дмитрий Полуянович, женщина независимая и свободная. Вы предложили – я отказалась. Именно так это и работает. Если для вас всё работает по-другому – не быть нам друзьями, к сожалению.
Он раздул ноздри в гневе, стукнул кулаком по столу. Думал, наверное, что это произведёт на меня впечатление.
Ошибся.
«Разве это сад? Видала я такие сады…»
Вспомнился Гешефт, тоже первостатейный бандит. Была у него отвратительная привычка – чуть что орать и кидаться в девушек бокалами и пепельницами. Очень уж ему нравилось, когда девчонки пугаются и ломятся на выход. В меня он швырнул тамблером ровно один раз, потому что я увернулась, подобрала тяжёлый бокал и вернула Гешефту комплимент. Прямо в его чугунную бошку, даже бровь рассекла. Бандит тогда опешил, взоржал и велел тащить аптечку, лечить его…
Уступать Полуяну я тоже не собиралась, поэтому сказала устало:
– Вы, Дмитрий Полуянович, на меня не гневайтесь, гневаться я и сама умею. И фыркать, и ножкой топать… Должной быть не желаю, а отдариться мне нечем. Уж поймите и не сердитесь.
Он ещё немного посверкал очами, а потом расслабился и улыбнулся, снова показав гусиные лапки:
– Ладно, забудь. Садись-ка, Татьяна, за стол, отужинай со мной, коли голодна.
– Голодна, – призналась я, вздохнув с облегчением. За спиной кашлянул отмерший Йосип:
– Так я, это… Полуян, пойду я иль что?
– Побудь тут, – распорядился бандит. – Лошадку распряги да спать заваливайся, Глашка тебе чаю нальёт. А ты, Татьяна Ивановна, вот сюда садись, на красное место. Водки будешь?
Я махнула рукой. Водка так водка. Мне бы сейчас просто поесть чего-нибудь, не важно чего. Желудок уже к позвоночнику прилип, я ведь волновалась, с утра ничего не ела. Как там мои девчонки? Наверное, в панике…
Горница Полуяна была тёплой и маленькой. Печь грела её одним боком – дебелая, дородная, выпирающая, как русская баба, а в красном углу, над лавкой, покрытой какими-то мохнатыми тулупами, чадила лампадка. Вместо лика Иисуса на иконе был строгий лик женщины в чёрном. Она смотрела в душу своими тёмными большими глазами, поджав узкие губы, словно была недовольна мною.
– Так вот ты какая, Богиня, – пробормотала я, садясь. – Уж не сердись хоть ты…
– Это Чёрная Богиня, – сказал, услышав, Полуян. – Покровительница воров и проституток.
Он сел напротив меня, навалился грудью на стол и спросил серьёзно:
– Ты мне скажи, Татьяна, за что тебя в арестантскую запрятали?
– За убийство, – я мотнула головой. Снова объясняй, снова клянись…
– И кого ж ты чикнула, красавица? – несказанно удивился Полуян. В его глазах даже искры любопытства зажглись. Но я отказалась горячо и быстро:
– Никого!
– Правильно. Так всем и говори, стой на своём. Но мне можешь правду сказать, я могила.
Ну вот, что и требовалось доказать. Никто мне не верит. Городищев поверил бы…
– Я правда никого не убивала, меня подставили, – со вздохом ответила и подумала: а ведь точно подставили. Платье золотое, серьга моя… Минут пятнадцать меня не было в зале – надо было привести лицо в порядок, не выходить же заплаканной к гостям! И как раз в этот промежуток времени Черемсинова убили недалеко от салона.
Значит, кто-то был там и воспользовался моментом.
Но кто?
– А кого, кого убили-то?
– Графа Черемсинова.
– Ого! – поднял бровь Полуян, но ничего сказать больше не успел, потому что появилась женщина, которая открывала мне дверь. В руках она несла большой пузатый самовар, дымящийся сверху. Невысокая, худенькая, вся какая-то остренькая, она была одета в деревенский сарафан и коротенькую расстегаечку на меху. Платок, завязанный по шее, плотно обнимал её лицо, скрывая волосы. Серые глаза сердито зыркнули на меня, а потом женщина велела Полуяну:
– Посторонись-ко, Мить.
Он убрал локти со стола, откинулся на спинку стула, а она водрузила между нами самовар, развернулась, взметнув юбкой:
– Щей подавать?
– Давай щи, давай мясо, всё давай, – нетерпеливо откликнулся Полуян. – Татьяна, чем же тебе граф не угодил?
– Та дерьмо он собачье, – в сердцах бросила женщина. – Сам знаешь ведь.
Он фыркнул в её сторону:
– Глашка, молчи, дура!