Ульяна Черкасова – Золотые земли. Вампирский роман Клары Остерман (страница 4)
ОВ: Но почему Кузнецов оттащил тело жены в соседнюю деревню и каким образом мог лишить крови?
И.С.: Думаю, не стоит искать этому рациональное объяснение. Алкоголики стремительно деградируют, а такие необразованные люди, как Кузнецов, вовсе дичают. Нормальному здоровому человеку тяжело понять ход его мыслей.
ОВ: В таком случае, если Кузнецов убил жену, то зачем после выкопал?
И.С.: Алкоголизм на разных его стадиях порой отличается эмоциональными срывами, больные в том числе испытывают неожиданные уколы совести. Очень может быть, что в какой-то момент Кузнецов раскаялся. А дальше его воспалённый, затуманенный алкогольными парами разум мог заставить его выкопать жену из могилы и принести домой. Приступ раскаяния быстро сменился страхом и ужасом перед расплатой, и далее уже разыгралась сцена с «убийством воскресшей жены».
ОВ: Какой ужас. Как часто подобное случается с людьми, страдающими алкоголизмом?
И.С.: Это еще не самое страшное, что случается с ними, к сожалению.
После разговора с психиатром я, конечно же, попросил о встрече с самим Кузнецовым, но он не отличался болтливостью, такое сильное действие оказывают на него успокоительные. Вот, что мне удалось у него узнать:
ОВ: Когда вы видели свою жену в последний раз?
Иван Кузнецов: После похорон.
ОВ: А когда вы видели свою жену в последний раз живой?
И.К.: Не помню.
ОВ: Не помните, когда видели собственную жену?
И.К.: Живой её не помню. Я пил.
ОВ: А она с вами не пила?
И.К.: Нет, она горилку не любила. Ей сладкое нравилось.
ОВ: А вы пили горькую?
И.К.: Да.
ОВ: Долго?
И.К: Долго.
ОВ: Сколько?
И.К: Долго.
ОВ: Ладно, а когда она пропала, вы не заметили, что вашей жены нет рядом?
И.К.: Нет.
ОВ: Вы ссорились с ней в последнее время?
И.К.: Да.
ОВ: Почему?
И.К.: Ей не нравилось, что я пил.
ОВ: Зачем вы её убили?
На это, надо сказать, Кузнецов возмутился, моя провокация не сработала. Он начал кричать, хватать себя за шею, и пациента пришлось усмирять санитарам, а меня попросили покинуть палату. Но прежде чем меня выдворили из лечебницы, я успел задать один вопрос:
ОВ: Почему вы решили, что ваша жена – вампир?
И.К.: Она выпила кровь нашей Нютки. Моей дочки. До самой последней капельки.
Надо сказать, в Ореховском сыске об этих подробностях умалчивают, но это объясняет, почему алкоголика и убийцу, каких в деревнях много, не обвинили остальные жители Дубровки, а устроили охоту на вампиров.
Что же это? Всеобщее помешательство или серия убийств?
Стоит отметить, что Дубравка, как и Стрельцово, прежде были во владении рода Стрельцовых, которые уже находились под подозрением за массовое убийство с оккультными элементами. Что, если в Великолесье существует языческий культ, который убивает людей особо изощрёнными способами?
И не стоит забывать, что прошлогодние убийства в Курганово так и остались нераскрытыми, и граф Ферзен до сих пор не ответил перед следствием.
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
Очнулась в своей постели. Сейчас уже светло, но, когда я открыла глаза, ещё стояла глубокая ночь. Моя дверь распахнулась…
Нет-нет, я неправильно рассказываю. Возможно, только этот дневник и сообщит правду о том, что со мной случилось, если они…
Послышалось, что они входят в мою спальню.
Нужно записать всё по-порядку, но свет уже совсем тусклый. Боюсь зажигать свечи. Пусть они решат, что я сплю. Неизвестно, что они сделают, если узнают, что я пришла в себя. Слышно тяжёлые шаги за дверью. У них такие рычащие голоса. Слов почти не разобрать. Они и не говорят почти. Только гр-р-р…
И скрежет за стенами. И шорохи. Чем темнее, тем громче слышно, как что-то шевелится прямо за стеной… или в стене? И десятки тонких голосов пищат. Пару лет назад в усадьбе завелись мыши, но папа их всех потравил, и с тех пор ни одной не замечали. Но даже тогда скрежет раздавался только из одного угла, а сейчас разом отовсюду.
Тороплюсь дописать, сидя на подоконнике, пока ещё есть свет, хотя очень дует, а зимой день слишком короткий.
Усадьба кажется совсем обезлюдевшей. Боюсь, я осталась совсем одна, наедине с ними.
Всё случилось… когда? Не помню уже, всё так смешалось и запуталось. Даже не знаю, какой сегодня точно день.
Была поздняя ночь, и на улице разыгралась снежная буря. Меня знобило, я лихорадочно металась по спальне, кидала вещи в саквояж и вынимала их обратно. Мне так хотелось забрать с собой всё, каждое свидетельство своей счастливой беззаботной жизни в Курганово. Папенька выразился предельно ясно: мы уезжаем навсегда, обратно не вернёмся или вернёмся очень не скоро. Нужно спешить.
Помню, что ужасно распереживалась из-за Мишеля, даже разрыдалась, не желая оставлять его одного. Кто ещё поможет ему, если все остальные покинули? Профессор Афанасьев приезжал, но в итоге быстро сдался и вернулся в столицу. У него осталась только я.
Но нужна ли я ему?
Помню, злилась на Соню. Было поздно, она уже отправилась в постель, но я никак не могла застегнуть все пуговицы на своём дорожном платье, воротник то и дело расстёгивался. И куда-то подевалась моя муфточка, не могу же я отправиться в дорогу зимой без муфточки.
А ещё саквояж. Мне казалось, я живу очень скромно, довольствуюсь малым. Все книги в основном брала из библиотеки графа, своих редко покупала. Украшений у меня почти нет, разве что унаследованные от матушки, и милая брошка, полученная в подарок на прошлые именины от Николя и его бабушки. Но тут, когда пришлось собираться в дорогу и уезжать надолго, а то и вовсе навсегда, выяснилось, что вещей у меня, наоборот, слишком много, и их никак нельзя унести в одном-единственном саквояже.
Внизу ругались. Я почти не видела графа с тех пор, как заболела. Он ослеп, и, как рассказала Соня, целыми днями сидел в библиотеке и ни с кем не хотел разговаривать.
Они с отцом ругались. Никогда прежде не слышала, чтобы они хотя бы просто спорили. Графу никто не смеет перечить, и мой осторожный деликатный отец тем более. Но тут они начали кричать друг на друга так яростно, что я оторопела, заперлась в своей спальне и даже не посмела выйти.
А потом раздался выстрел.
С криком я выбежала на лестницу. Но от болезни тело моё совсем ослабло. Ноги подкосились, и я упала, прокатилась по ступеням.
Помню только голоса отца и Сони. И кровь на своих губах. Это чахотка! Теперь я знаю наверняка, потому что зашлась страшным кашлем и никак не могла остановиться. Кровь, кашель, а в глазах черным-черно.
А потом я резко пришла в себя уже в постели. Дверь с грохотом распахнулась, на пороге возник мужчина с револьвером. Было очень темно, только из коридора лился слабый свет.
Незнакомец подскочил ко мне, я завизжала. Плохо помню, что произошло. Мне ужасно стыдно за своё поведение, но никак не получалось перестать кричать, и я визжала, как визжат маленькие избалованные дети, лупила руками, кажется, даже кусалась, пока меня не схватили и буквально пригвоздили к матрасу.
– Где доктор Остерман?! – гаркнул незнакомец.
От него повеяло морозом. И я обмерла, уставившись во все глаза, не в силах ничего сказать.
– Где доктор?! – повторил он.
– Внизу, с графом, – только и смогла пролепетать я и вдруг вспомнила про выстрел, про кровь.
– Где граф и доктор?!
– Я не знаю!
– Имя!
– Что? – пискнула я, едва не теряя сознание от страха.