Ульяна Черкасова – Совиная башня (страница 111)

– Чтобы не забывали, что наши жизни принадлежат вольному городу, – колдун посмотрел себе под ноги, старое клеймо показалось ещё ярче обычного.

Разговор сошёл на нет, и они продолжили путь. Их встретили низкие каменные хижины рыбаков и солёный пронизывающий ветер. Тёмные волны бросались на берег, от редких крыш тянулся тонкий дымок. Тошнотворно пахло рыбой.

Не было времени разглядывать бедные хижины, некогда любоваться на известняковые стены города, возвышавшиеся над неистовым морем, некогда изучать высокие посеребрённые шпили с луной и звёздами, что выглядывали из-за крепостной стены.

На улице встречалось на удивление мало людей, только грязная босоногая ребятня. Пара мальчишек вначале подбежала к ратиславцам, заголосила на своём наречии, и без перевода стало ясно, что дети попросили милостыню. Вячко запретил подавать деньги: о богатых путниках сразу бы узнали и стражники в городе, а нищие никому не были интересны.

Белые стены города возвышались над рыбацким поселением так высоко, что даже у Вячко перехватило дух. Он никогда не видел таких больших построек. У подножия стены люди и их дома выглядели совсем жалкими, ничтожными.

– Люди не боятся духов степей? – настороженно спросил Горазд.

– За стеной селятся те, кого прогнали из города. Прокажённые, мелкие преступники, бабки-повитухи, что помогли сбросить ребёнка, должники или нарушители брачного обета – изгои, одним словом. Они все вынуждены стать рыбаками. Кому-то изредка везёт, и он накапливает достаточно денег, чтобы выплатить свой долг или купить прощение у жрецов Аберу-Окиа, тогда им позволяют вернуться в город. Но чаще они умирают здесь. И да, от духов многие гибнут. Нечисти в округе так много, что никакие обереги не защитят.

У покосившихся хижин сидели дряхлые старики и калеки, редко по улице проходили молодые женщины в цветных платках, и совсем не видно было взрослых мужчин.

– Верно, все рыбаки ушли в море, – решил Синир.

– В такую погоду? – Горазд косился на волны с опаской, он шёл дальше всех от берега, точно боялся солёных брызг.

– А говоришь, что бывал у моря, – усмехнулся скренорец. – Это ж разве плохая погода? Так, ерунда, – ветер развевал его волосы, и Синир довольно улыбался, щурясь на солнце.

Они остановились на краю поселения, там, где на берегу сушились рыбацкие сети.

– Лучше останьтесь здесь, – решил Вячко. – Ни к чему ходить такой толпой, больно это приметно.

По улице они пошли уже вдвоём со Втораком.

– Третий двор от городской стены, – повторил себе под нос Вячко, но Вторак его подслушал.

– Нет у дузукаланских рыбаков дворов, одни только хижины, на том их земля и кончается. Вон, княжич, смотри. Третий дом.

– А у него сидит старик, – заметил Вячко. – И глаз его перевязан, как и говорили.

Одноглазый чинил порванную сеть, он сидел вполоборота, и мужчины подошли с той стороны, с который у старика была повязка на глазу. Рыбак не заметил никого, продолжил заниматься своим делом, пока Вторак не поприветствовал его.

Старик вздрогнул и чуть не выронил сеть из рук. Он оглянулся, выпучил от страха здоровый глаз и пробормотал что-то негромко в ответ. Завязался разговор на местном наречии, Вторак долго что-то обсуждал, прежде чем перевести на ратиславский:

– Его внук проводит нас к Вирхору, но только после заката. Старик говорит, днём мы будем слишком заметны.

– Разумно, – согласился Вячко. – Спроси его, где мы можем дождаться заката, чтобы не попадаться на глаза лишний раз?

Вторак снова перевёл.

– Старик говорит, что в хижине в малой бухте будет спокойно, там никого не бывает, в прибрежных скалах часто случаются обвалы в последнее время, и духи часто нападают, местные боятся туда ходить.

– Пусть его внук покажет дорогу, – Вячко достал из худого кошеля златый.

От белых стен города они прошли по берегу моря к скалам, где море врезалось в камень и разбивалось на тысячи брызг. А море убегало в никуда до самого края неба, и не верилось, что где-то за ним была другая земля. Дружинники смотрели затаив дыхание. Никто из них прежде не бывал так далеко на юге, не видел жаркого моря, что отделяло Ратиславию и Дузукалан от Благословенных островов.

– Когда-то наши ладьи тут тоже ходили, – мечтательно произнёс Завид. – Когда князь взял Белый город.

Никто не смог подобрать нужных слов, только Горазд задумчиво хмыкнул себе в бороду.

После, спрятавшись в рыбацкой хижине, они слушали, как шумели волны, как ветер гулял по скалам, как медленно подбиралась вода к порогу и убегала обратно, пряталась в море. Воздух странно пах, и голову кружило. Вячко хотелось выйти из тёмной, провонявшей гнилью и рыбой хижины, подойти ближе к воде, коснуться рукой промытого песка и кудрявых волн, но ему приходилось вместе с остальными томиться в ожидании. Зуй, Завид и Вторак крепко заснули и потому не заметили, как мучительно долго тянулся день. Горазд дремал, то и дело открывая глаза и прислушиваясь к шороху волн, только Синир и Вячко бодрствовали, пусть от усталости и тяжелели веки.

– Как думаешь, – шёпотом сказал скренорец, – добралась Неждана до людей?

Вячко вскинул голову, с него мигом слетела сонливость.

– Конечно, такая не пропадёт, – напряжённо ответил он, внимательно разглядывая Синира. – С чего такое беспокойство?

– Она всё-таки девушка.

– Ты же сам её опасался, она ведьма.

– Да это я так, – пожал плечами Синир и повернулся боком, отвёл глаза в сторону.

Вячко подумалось, что он за все годы так и не узнал его.

– Неждана себя в обиду не даст.

– Откуда ты её знаешь? Говорят, она появилась из ниоткуда, когда вы охотились на лесную ведьму, но ты повёл себя с ней как со старым другом.

– Или врагом.

Синир нахмурился, всё-таки обернулся, взглянул исподлобья.

– В смысле?

– Неждана и вправду пришла из ниоткуда, она сама по себе, – недовольно признал Вячко. – Не думай о ней.

– А ты не думаешь? – ревниво спросил Синир.

– Нет.

Пусть он вспоминал Катшу пару раз мельком, ночами во снах к нему до сих порой приходила Добрава.

Вот и в хижине у моря Вячко закрыл глаза, надеясь, что хотя бы во сне он сможет с ней увидеться, но сон его был чёрным и пустым.

Если бы Вячко удалось разглядеть вольный город Дузукалан при дневном свете, он бы восхитился его красотой и изяществом, роскошью и нищетой, величественными дворцами вельмож и богатыми домами купцов, но он крался по улицам ночью, оглядывался пугливо по сторонам, как вор, скрывался в тени, пока не оказался на заднем дворе купца Вихрора.

Темно было в купеческом саду, чёрными ветвями тянулись к каменной тропинке зелёные даже зимой кусты, и только из открытой двери лился свет. В тяжёлом бархатном халате с гроздью камней на золотых цепях встретил их у самого входа Вихрор.

Мальчишка-проводник шмыгнул к купцу, схватил причитавшуюся ему монетку и кинулся прочь из сада, скрылся в тенях, будто его и не было.

Вячко вышел навстречу купцу, но тот не сделал ни шагу, только поманил рукой. Слуга, стоявший за его спиной, отодвинул в сторону лёгкое покрывало, висевшее в проходе, и Вихрор скрылся в доме.

Дружинники обменялись взглядами.

– Идём, – процедил Вячко, голос плохо слушался его, и на сердце было неспокойно.

Вихрор ждал на кухне, прямо среди длинных столов и больших открытых печей.

– Здравствуй, княжич Вячеслав, – заговорил он по-ратиславски. – Добро пожаловать в мой дом.

– Здравствуй, почтенный Вихрор, – Вячко склонил голову в лёгком поклоне. – Благодарю за гостеприимство. Клянусь Создателем, я не забуду твоей помощи.

Вихрор улыбнулся, взмахнул рукой, и засверкали в свете тусклого огня золотые браслеты на запястье.

– Мой дом – твой дом, княжич. Я долго ждал тебя с тех пор, как получил письмо от твоего великого отца. Пусть разным богам мы молимся, но один бес пьёт нашу кровь. Враг моего врага – мой друг.

Вячко подал знак Горазду, и тот скинул заплечный мешок на пол.

– Почтенный Вихрор, в знак моей признательности разреши вручить скромный подарок.

Княжич протянул купцу тяжёлый золотой ларец, на крышке которого светили луна и звёзды, а на стенках кружили в танцы прекрасные девушки в яблоневом саду.

– Загляни внутрь, почтенный Вихрор. Эта книга была когда-то привезена в Златоборск с островов Империи.

– «Божественные девы», – Купец улыбнулся в усы. – Кто мог подумать, что в Империи не сжигают такие книги? Это величайшее послание сияющей Аберу-Окиа.

– Имперцы ценят книги, даже те, которые принимают за еретическое учение, – от правильных, перегруженных вежливостью да похвалами речей у Вячко сводило зубы, но по-другому было нельзя.

Вихрор бережно положил книгу обратно в ларец и велел слуге унести его.

– Сейчас уже поздний час, княжич, – сказал он. – Я понимаю, как много пережил ты за время пути, как устали твои люди, и потому предлагаю отдохнуть. Вас ждут горячие ванны и вкусный ужин, мягкие постели и прекрасные женщины, которых я выбрал для тебя и для твоих товарищей. Разреши мне принять тебя как дорогого гостя, уважить согласно обычаям, как уважил меня твой отец, принимая в славном Златоборске. А после, когда сойдёт усталость и пыль дорог, мы поговорим о делах.

Как мёд лилась ладная речь купца, его слова журчали, переливались, как вода из серебряных ковшей, дурманили голову, как травяные отвары, которыми омывали голову полуобнажённые служанки, услаждали слух, как душистые масла, которыми натирали тело, ласкали, как нежные руки юных черноволосых невольниц.