Ульяна Черкасова – Его забрал лес (страница 47)
Доктор сидел точно на раскалённой сковороде и крутил головой. Чёрный зимний лес проносился мимо, пытаясь схватить еловыми лапами, но Остерман даже не пригибался. Он смотрел по сторонам, точно надеялся за каждым кустом, в каждом сугробе найти дочь.
Меня же наконец вырвало из пустоты, и я начал приставать с расспросами. Хотелось быть готовым к столь скорой встрече. Ещё полчаса назад ко мне почти пришло решение навсегда, срочно уехать из Курганово и никогда, никогда больше не искать встречи ни с Лесной Княжной, ни с кем-либо другим из Великолесья. На одном из ухабов сани так подпрыгнули, что я едва не вылетел на обочину. И, хватаясь за поручень, вдруг пообещал себе сжечь этот дневник, а вместе с ним все записи. Всё сжечь!
Какой же я дурак! Какой непроходимый дурак! Потратить всю свою жизнь на поиски… кого? Дикарки? Убийцы? Сумасшедшей? Лесной отшельницы. Мой отец презирал меня совершенно заслуженно. Я достоин только насмешек и презрения.
Сани мчались в ночи. Вдалеке раздавались хлопки выстрелов. Выли волки. Тянула в глубь, на самое дно, бесконечно долгая Ночь костров. Жизнь Клары была в опасности. Но всё, о чём я думал, как всегда, всё равно –
– Почему сегодня? Почему именно сегодня?
Княжна давно всё спланировала. Она спешила освободить свою сестру до наступления Долгой ночи. Верно, ей понадобились все волки из стаи, чтобы отвлечь охрану графа.
– Ей нужны такие дни, как эта. Солнцестоять. Joulu (не уверен, что записал правильно, но, подозреваю, это лойтурское или скренорское название Долгой ночи. Как-то не решился переспрашивать доктора, пока мы бежали из Курганово).
А он, надо сказать, перечислил ещё Купалу, Кострому и другие праздники, считающиеся в народе священными. Однажды надо будет нарисовать колесо года у ратиславцев и сравнить с теми, что приняты у народов с более развитой культурой, как лойтурцы или скренорцы.
Ох, очень дурное, неожиданное для меня ощущение. Я умирал от переживаний за Клару, но бежал следом за доктором не только потому, что желал её спасти. Его слова! Предчувствие раскрывшейся тайны. Озноб потаённой запретной магии.
Наконец-то, как мне показалось, я начал что-то понимать. Граф пытался покорить Великий лес, а Княжна – его отстоять. Любой ценой. Не чураясь ничего. Она напала на Настасью Васильевну, чтобы отомстить Ферзену. Она убила девушек, чтобы провести какой-то колдовской обряд. Она… но обидеть Клару… Безусловно, жаль тех несчастных кметок, но я не знал их лично. Клара за короткое время стала мне другом. Она столь любознательна, смела, решительна… как можно было её… на куски. Ради какого-то леса. Как я тогда заблуждался, как ошибался. Но расскажу всё по порядку и постараюсь передать чувства и мысли, что мучили меня по дороге в Камушек.
– Куда мы? Домовин же, говорят, много…
– Ближе рядом с Турыгино. Там лес… река где…
– Почему Клара? До этого же были простые кметки…
Те, кого не будут искать господа. Те, за кого не накажет суд. Лёгкая добыча.
Неужели Клару выбрали только по моей вине? Только потому, что она мне помогала.
Доктор взглянул на меня, но не ответил.
А потом вдруг земля содрогнулась, над лесом вдруг поднялся столп огня. Лошади заржали. Конюх закричал. Всё повторилось. Вся та безумная снежная ночь повторилась.
– Камушек! – завопил я. – Они у Камушка.
Завыл ветер. И точно из-под земли, из самого нутра ночи, раздался низкий гул, от которого пронизывал холод. Всё вокруг задрожало.
– Что?! – прокричал доктор.
– Этот свет у Камушка. На перекрёстке! Это тоже домовина.
Сейчас стыжусь своей недогадливости. Ведь на Русальем острове валун тоже выглядел обычным на первый взгляд. Мне стоило сразу понять, что и Камушек на перекрёстке – это тоже домовина.
Я не видел лица доктора, только размытый силуэт, но он явно поверил мне не сразу.
– Повернуть! – Наконец Остерман вскочил с места и оглянулся на кучера. – Камушек. Камушек!
– Опять?! – страдальчески воскликнул кучер.
Ох как я его понимаю!
Что-то происходило на земле Стрельцовых. Я даже не удивлён. Они всегда помогали Лесной Княжне. Они считали мнимого игошу «милым домашним духом». Быть может, и в остальном я ошибался? Быть может, всё это время милые старушеньки и вправду убивали людей в округе, помогая своей несчастной драгоценной Княжне? В голове пролетело с десяток самых страшных, отвратительных картин.
А мы неслись уже обратно. Сколько времени ушло впустую. Скольких ошибок можно было бы избежать. Можно ли?
Столп света в небе потух, но вдалеке, там, где стоял Камушек, всё ещё заметно было сияние. Не знаю, сколько мы ехали. Казалось, что всю ночь.
Камень полыхал точно костёр. Я сощурился. После дороги по ночному лесу глаза заболели от яркого света. На перекрёстке гул стал ещё сильнее.
А у камня лежала Клара в своей светлой шубке.
Мы с доктором схватились за оружие.
– Не стрелять!
Из-за камня показалась Настасья Васильевна.
– Где вас носило?!
Она запнулась, заметив меня, нахмурилась, поджала губы.
– Зачем вы его привели?
Я стоял, не в силах ни слова сказать. Кучер бормотал слова молитвы, глядя на горящий камень.
– Где Клара?! – Голос доктора дрожал.
– При чём тут Клара?! – разозлилась Настасья Васильевна. – Где вас носило, Остерман?! Вы чуть не сорвали обряд. Да и… на кой вы привели мальчишку? За ним притащится Княжна…
Она снова запнулась, но в этот раз выражение её лица прояснилось, она вдруг улыбнулась, и яркий свет пылающего камня придал ей бесовские черты.
– Княжна… точно придёт за ним.
Помню, попытался что-то сказать, спросить, но на самом деле повёл себя немногим лучше кучера. Лошади волновались, ржали, так и норовили сорваться с места. Знаю, кучеру ужасно хотелось бежать. Пожалуй, только рабское послушание заставляло его оставаться.
– Хорошо, Густав Карлович, – вдруг усмехнулась Настасья Васильевна, – тащите его сюда.
Медленно, точно в кисельно-муторном сне, я оглянулся на доктора.
– Сначала отпустить Клару, – потребовал доктор.
– При чём тут Клара?! Это кметка…
В полумраке было тяжело разглядеть, но девушка на земле и вправду слишком походила на дочь доктора.
– Но где же тогда Клара?..
А дальше началась кутерьма.
В стороне, где-то за перелеском, раздался выстрел. Из темноты выскочил волк.
Не помню, кто выстрелил первым. Не помню, почему вообще я стрелял и в кого. Но в итоге пуля доктора угодила мне в ладонь. Я выронил «перечницу».
Визжал раненый волк. Рычал. Заржали лошади, и сани наконец сорвались с места. Всё завертелось.
Меня протащили по снегу, я вырывался, брыкался. Настасья Васильевна с неожиданной яростью пригрозила прострелить мне ногу, если стану сопротивляться. Меня бросили рядом с девушкой, на лице её была маска.
– Доктор, нужно спешить! – рявкнула Настасья Васильевна.
Меня пронзила такая боль, такой ужас от происходящего, что воспоминания сохранились смутные.
Помню, как кричал что-то неразборчиво.
Меня корёжило от боли. Боюсь, я запомнил их разговор слишком плохо. Хотя сейчас понимаю, насколько важно было уловить каждое слово.
– Но… Клара пропадать, – не унимался Остерман.
– Найдётся! Она наверняка осталась на празднике. А сейчас нужно поспешить. Режьте.
Точно из ниоткуда появилась пила. Доктор застыл с ней в руках. Девушка на земле осталась недвижима, но я заметил, как едва заметно поднималась её грудь. Она была жива.
Я снова закричал, попытался встать. Меня пнули обратно в снег. Очень отчётливо, как-то пугающе ясно прозвучал щелчок, и перед моим лицом появилось дуло «перечницы».
– Успели оценить эту малышку? – Тёмные глаза Настасьи Васильевны горели страшным, неземным, сосущим холодом. А вокруг летали чёрные бабочки.
Мне в лицо целились из револьвера, а я как дурак лежал и глазел на этих бесовских бабочек.
– Я сошёл с ума?