Ульяна Черкасова – Его забрал лес (страница 16)

Известно о кликушестве нам примерно с двадцатых годов прошлого века. Это вовсе не значит, что случаев не было прежде, просто никто не вёл о них записи, а так как распространено оно в основном в деревнях среди кметов, здоровьем которых не занимаются учёные люди, а только Пресветлые Братья да дикие травницы и знахарки, то и задокументированных случаев нет, ведь Пресветлые Братья вовсе не считают кликушество болезнью, а называют беснованием или проклятием Аберу-Окиа, свойственным всем женщинам от рождения.

Часто первые припадки кликуш происходят во время службы в храме, отчего Пресветлые Братья и называют их бесноватыми, но, на мой взгляд, причиной тому служит душное людное шумное помещение, в котором больной, находящейся в и без того крайне жалобном состоянии здоровья, становится дурно. Припадки проявляются в основном похоже. Женщины падают ниц, кричат, плачут, воют, пытаются сорвать с себя одежду. В ответ на попытки успокоить они дерутся, кусаются, пытаются убежать. Часто кликуши проявляют вульгарное, вызывающее поведение, пытаясь привлечь мужское внимание. Мне доводилось говорить не с одной кликушей, и я сделал вывод, что все те, кто становился вызывающим и вульгарным, прежде подвергался развращённому отношению своих мужей и не мог ему сопротивляться. Всё это приводит к тому, что они становятся кликушами.

Что до лечения кликушества, то оно возможно. Не молитвами и заклинаниями, как это делают в деревнях, но с помощью лекарств, покоя и заботы. В первую очередь, чтобы избавить женщину от кликушества, её стоит увести из семьи, которая и стала причиной заболевания.

Кому: Михаил Андреевич Белорецкий

Куда: Великолесье, деревня Заречье или округа

От кого: Алексей Оленев

Откуда: Новый Белград, ул. Снежная, д. 15

Мишель,

Возвращайся скорее в Белград. Честное слово, не пойму никак твоей страсти к деревенской грязи. Ты потом будешь сено из волос полгода вытаскивать и сапоги от навоза не отчистишь.

Ладно, если без шуток, то просто в столице без тебя невыносимо скучно. Я пытался вытащить куда-нибудь Сашку, но он всё сохнет по своей Ягужинской и тенью ходит за ней по светским раутам.

Я умираю от уныния и всерьёз подумываю вызвать Сашку на дуэль. Может, мне ради этого поухаживать за его Ягужинской?

Да-да, знаю, что ты скажешь. Да и я не серьёзно это всё. Так, шучу, чтобы отвлечься.

К письму прилагаю послание от твоей матери. Пришло сразу, как ты уехал. Надеюсь, ты там ещё не потерялся где-нибудь на болотах и почтальон тебя найдёт.

Твой умирающий от скуки и покрывающийся плесенью и пылью друг,

Михал!

Я так и не получила ответа на прошлое письмо. Ты злишься на отца, понимаю, но зачем разбивать сердце мне? Я не прошу о многом, только хочу знать, что мой сын жив, здоров, не бедствует и не умирает с голоду или, что ещё хуже, позорит наш род, прося о помощи других.

Сын, ты князь по праву рождения. Отказаться от привилегий, дарованных тебе самим Создателем, – опрометчиво и глупо. Ты юн, я понимаю. Такие порывы наивного благородства свойственны всем юношам твоего возраста, но если ты сейчас совершишь непоправимую ошибку, то после исправить её, быть может, уже не получится.

Возвращайся домой! Помирись с отцом, попроси у него прощения. Знаю, несмотря на всё сказанное, он примет тебя обратно, и ты вернёшь его расположение. Михал, сыночек, ты единственный наш наследник. Ты князь Белорецкий, и тебе должен достаться Волчий лог. Только подумай: если отец исполнит свои угрозы, все земли, всё состояние унаследует твой троюродный кузен. Ты же помнишь этого несносного человека. Он ужасный, глупый, грубый, невыносимый деспот и тиран, который к тому же до сих пор ненавидит твоего отца, потому что я вышла за него замуж. Он не простил меня и по-прежнему ревнует, а ревность толкает людей на отвратительные поступки. Только подумай, что станет с Волчьим логом, что станет со мной, если он получит всё состояние. Он погубит нас, лишь бы отомстить.

Михал, прошу в последний раз вернуться домой, если не хочешь потерять ещё и любовь и благословение своей матери.

Этому глупому conflit des générations[9] пора положить конец.

Приписка от руки почерком Михаила Белорецкого:

à la guerre comme à la guerre[10]

17 студня

Несколько раз перечитал письмо матушки, но так и не нашёл в себе сил написать ответ. Что я могу сказать? Что от одного воспоминания о доме мне становится тошно? Что не считаю себя виноватым?

Последнее, что я помню об отце, так это как он угрожал пристрелить меня из своего охотничьего ружья, если я переступлю порог дома. И он, fils de pute[11], это сделал. Он выстрелил в собственного сына!

И только то, что он был мертвецки пьян, спасло мою жизнь и здоровье. Пуля угодила в дверной проём, выстрел до ужаса перепугал матушку (она потом писала, что не вставала с постели две седмицы), а у меня появились первые седые волосы ровно после этого случая. Мне было бы жаль матушку, если бы только ровно перед этим она не стояла на стороне отца и не утверждала, что я предал семью, родовую честь, мать, отца, Создателя и всю Рдзению. Честное слово, с тех пор мне крайне тяжело верить в её заверения в любви. Мне кажется, ради чести и репутации она готова забыть о таком понятии. Никогда не замечал нежных чувств между родителями. Их брак, все их отношения – это деловая сделка. Лицемерие. Фарс. Притворство и самообман. Мы никогда не были настоящей семьёй.

Несколько раз порывался сжечь её письмо, но так и не смог. Мне очень хочется вернуться домой, но от одной мысли, что снова придётся пережить встречу с отцом, становится дурно.

Для нескольких дней в Курганово я собрал уже немало материала, а впечатлений – так ещё больше. Завтра клянусь, что выйду из спальни, только чтобы перекусить, а в остальном буду работать и приведу в порядок то, что нашёл.

18 студня

В трёх вещах я совершенно уверен: во-первых, доктор Остерман по неясной причине нагло мне врёт; во-вторых, всем событиям, включая историю о ведьме-волчице, есть рациональное объяснение, и мне нужно отринуть свою веру в сверхъестественное; в-третьих, я обязан разобраться в происходящем.

Нет, я вовсе не герой. Мне страшно идти наперекор графу, но искренне жаль несчастную Матрёну, которую могут запереть в оранжерее и навеки лишить не только рассудка, но и свободы. Верю, что в столице найдутся доктора, которые смогут помочь. Осталось только нанять возницу, чтобы довез её до Белграда, а у меня нет денег. Отправил письмо Лёшке. Он должен помочь.

Утром ходил на службу вместе с графиней. Мне стало плохо. (В ратиславских храмах очень тесно и душно, к тому же нет скамеек, чтобы присесть. Всю службу прихожане стоят и жгут свечи. Невыносимо просто.)

Поэтому я оставил графиню и пробрался поближе к выходу, встал у приоткрытой двери, откуда шёл свежий воздух.

– Я думала, вы уже сбежали, князь, – прошептали у меня за спиной.

Я так вздрогнул, что на меня оглянулись старушки, стоявшие рядом. Позади оказалась девушка в багровом шерстяном платке. Она стояла, держа в руках свечу и опустив голову так, что было видно только кончик её носа, губы да светлые растрёпанные волосы. В пряди у неё были вплетены перья.

– Это вы. – Я сразу узнал доярку, принёсшую молоко Марусе.

– Это я. – Рот изогнулся в улыбке. – Вы пропали…

– Приболел. – Как-то неловко признаваться кметке, что я пролежал несколько дней в постели из-за переживаний.

Это столичная изнеженная господица может позволить себе слечь от нервного истощения на целую седмицу. Для деревенской крепкой девки оправданием, чтобы лежать без дела, может послужить только смерть. А я, получается, повёл себя немногим лучше знатной девицы.

Впрочем, эти дни взаперти помогли мне собраться с мыслями и решить, как действовать дальше.

Незнакомка оглянулась по сторонам и встала чуть ближе.

– Лучше смотрите вперёд, а то на нас оборачиваются, – прошептала она. – У меня к вам важный разговор.

Растерявшись, я едва не выронил свечу из рук, кивнул и постарался не отворачиваться от сола, перед которым читал молитву Пресветлый Брат. Нужно сказать, в деревенских храмах в Ратиславии солы обычно весьма скромные, но граф Ферзен позаботился о прихожанах. Настасья Васильевна рассказала, что огромный позолоченный сол для Заречья привезли с Айоса. Украшен он богато: солнечные лучи выложены жемчугом, да и позолота блестит ярко, не то что в других деревенских храмах.

Когда незнакомка оказалась так близко, сквозь невыносимый запах пчелиного воска пробились ароматы полевых трав. Не думал, что доярка, что возится с коровами, может так пахнуть.

– Хотела попросить не рассказывать никому о Матрёне. Если доктор или граф узнают, ей несдобровать…

– Конечно, понимаю. Маруся всё объяснила.

– Хорошо. Потому что в этой оранжерее люди пропадают.

– Их там лечат.

– Уж не знаю, как их лечат, но никто оттуда ещё не вышел. Если кто попадал в оранжерею, то пропадал там с концами. А те, кто сбегал, уже не походили на себя прежних. Даже на людей они не походили.

– Хм… Надо сказать, я видел одного из пациентов доктора Остермана. Признаюсь, это зрелище не на шутку меня перепугало. Но доктор объяснил, как кликушество меняет людей, делает их почти зверьми…

– Кликушество лишает разума, не спорю. – Голос незнакомки сделался резким. – Но в зверей людей превращают в оранжерее. Вы разве не видели? Тот сбежавший пациент был вовсе не человек. В нём и не осталось ничего человеческого. Он сильнее, ловчее любого человека. Даже форма его рук и ног поменялась.