Ульяна Берёзкина – Забрасывая Шиллера под стол (страница 5)

– Ехать холоднее, чем идти, – пояснил он. – Итак, где живёт дама?

Выбор между платьем и человеком был сделан. Чёрт с ним, платьем. Вдруг оно не так уж и пострадает. А когда ещё её прокатят ночью на мотоцикле?

– Дама живёт… – Вика икнула и покраснела. Позорище… – Там.

– Махнув рукой, она объяла пол-Москвы, – сказал Артём, – ну поехали. Туда.

Свой адрес она назвала ему в спину, уцепившись за нечаянного спутника и подумав, что, оказывается, ей совершенно нельзя пить. Неужели трезвой она влезла бы вот на эту страсть? Однако ехал Климов, на её взгляд, медленно, и волноваться было не о чем…

5

– Мам, я пришёл! – открыв дверь своим ключом, Костя прислушался – он обещал маме зайти, но это было дня три назад и предварительно он не позвонил, так что не факт, что она дома.

– Я здесь, – донеслось из комнаты, – и ты очень вовремя.

Войдя, он обнаружил на стремянке родительницу, пытающуюся достать со шкафа одну из коробок.

– Слезай, альпинистка, – вздохнул он, – что ищем?

– Пластмассовых животных и посудку, – сообщила мама, с облегчением покидая неустойчивую лестницу.

– Только не говори мне, что у тебя новый ученик непотребного возраста. Ты обещала отрешиться от соплезвонов раз и навсегда.

– Ты бы видел, какой это чудесный мальчик!

По голосу мамы стало понятно – отрешиться в который раз не получилось.

– И потом, я не могла им отказать. Мишенька – брат Леночки, помнишь Леночку? Она уже в одиннадцатом классе.

– Помню, помню. И Леночку, и Танечку, и прочих. Ты же в курсе, у меня такая память, её могло бы быть и поменьше.

– Родители очень просили, – привела последний аргумент мама, – не хотят искать другого учителя, и я их понимаю.

– Ты всех всегда понимаешь, – нужная коробка обнаружилась в углу у стены, ведь мама и в самом деле больше не планировала брать малышей, – сколько лет клиенту?

– Четыре.

– Посудка, животные. Там рядом ещё какие-то кубики и паровоз, может, тебе сразу достать?

– Крышка была сдвинута, – сказала мама, словно не расслышав про паровоз, – всё запылилось, надо помыть. Возьму таз, сядем с тобой на кухне.

– Давно мечтал искупать пластмассовых собачек. Всё-таки достану и кубики.

Кубики эти были старые, деревянные, с английскими буквами на них. Конечно, сам он изучал алфавит не с их помощью, но, кажется, когда ходил в начальную школу, этот набор у них уже появился…

– Как на работе? – спросила мама.

Костя окунул в воду лягушонка и сказал:

– Отлично.

Нет, ну если не брать во внимание красную папку от Афанасьева, в остальном-то бюро работало как часы.

– Илья тоже говорит – отлично. И мне это не нравится.

– Не нравится, что всё хорошо?

– Не нравится, что вы оба всегда отделываетесь одним словом. Будто нельзя рассказать подробней.

– Подробней… – лягушонок отправился на полотенце, а Костя принялся болтать в воде серым щенком. – Марина села на новую диету. Постоянно бухтит по телефону с подругами о каком-то шпинате, и даже звучат её рецепты ужасно. В коллективе после тренингового сплочения новых пар вроде бы не образовалось, для медицинских переводов наняли ещё одну сотрудницу. А, вернулось дитя российско-филлипинской дружбы, скучно стало на исторической родине. Снова у нас в менеджерах, вносит разнообразие своим прикидом. Кажется, фенечек, ленточек и бусиков на ней стало ещё больше.

– А ты давно видел Иру?

Этот вопрос, видимо, показался маме более нейтральным, чем вопрос – прекратились ли у него головные боли и как он вообще справляется с тем, что теперь не позвонишь другу Артёму, не с кем пошляться по городу, сходить, куда они обычно ходили, или просто посидеть дома и порубиться в глупую компьютерную стрелялку, и всё оттого, что он, Костя, не обзавёлся запасными друзьями. Как-то с детства так повелось, что папа Артёма – друг папы Кости, значит и Артём – Костин друг. Разница в три года никого не смущала, Косте со сверстниками всегда было скучно. А у Артёма были, кроме Кости, и другие друзья – постарше. И с Артёмом, и в компаниях Артёма Косте всегда было интересно…

Мама испытывала неловкость, а Костя – вину: да, он не был достаточно терпелив и в тот самый день икс, когда небо упало на землю, а Земля свалилась со своих трёх китов, психанул, разорался и хлопнул дверью в ответ на очередное – как ты себя чувствуешь, да давай поговорим обо всём случившемся… Спешная эвакуация, даже телефон забыл. Лучше было бы сразу вернуться к себе из больницы, но он не дождался выписки, сбежал под расписку в таком состоянии, что просьба мамы пока пожить у них не вызвала у него сопротивления. Что может быть логичней и разумнее, чем долечивание в доме самых близких тебе людей – родителей? Долечился, ага. Знал бы, чем всё кончится, уполз бы к себе в нору в любом виде. Не совершал бы никаких внезапных открытий, и всё было бы, как раньше. Почти как раньше. Да, больше нет Артёма, и да, ему пришлось бы это пережить и с этим смириться. Но это была бы его единственная проблема! Не было бы этого чёртового документа, случайно найденного в кабинете отца. Документа, который так хотелось забыть, не видеть и не обдумывать. Этой бумажки, непонятно почему не уничтоженной родителями. И не надо было бы тогда орать на маму, которая этого совсем не заслужила. И не пришлось бы сейчас ощущать вину, а с ней вместе – злость. Не на родителей, а на сам листок бумаги. Мама, как оказалось, была не просто хорошей доброй женщиной. В чём-то – почти святой. Не каждая примет, вырастит и полюбит чужого ребёнка…

– Ира недавно заходила. У нас с их агентством общий клиент. Они делают ему рекламу, а мы переводим документацию. Она не могла не прийти.

– И как она?

Порой Костя думал, что Ира его теперь ненавидит. Потому что предпочла бы, чтобы выжил в той аварии её брат. Но выбора никто никому не предоставил. А чаще он не думал об Ире вообще. Не вспоминаешь её – может, пореже станешь вспоминать Артёма. Вроде и нехорошо, но в целях самосохранения можно. Маме такого точно не скажешь. Поэтому он просто пожал плечами.

– Ирочка тебя всегда любила. И лучше бы вам теперь держаться вместе.

– Всё нормально, мам. Ирочке надо учиться – вот она и учится. Диплом важнее всяких там любовей, не вы ли с папой так всегда говорили? Тем более что я Ирочку не люблю. И вообще никого не люблю, потому что я чёрствый. Что ж, остался заяц, и Мишенька не запачкается о твои учебные пособия.

– Замечательный мальчик, – ухватилась за любимую тему мама, – немного похож на тебя в детстве.

И это было так обычно – все хорошие мальчики немного похожи на него… Визит надо было заканчивать. Всё равно сказать правду – что с ним явно что-то не в порядке и почему и когда это началось – он не сможет, а почему это «не в порядке» никак не заканчивается, и сам не понимает. Проклятая фотографическая память. Вот источник всех бед и проблем. Ну почему только в фильмах, пробив себе голову, люди просыпаются со всё решающей амнезией?

6

Ночью поднялся ветер – свистело в шахте вентиляции, дуло в приоткрытое окно. Засыпал Костя с мыслью о волшебной благостной амнезии и даже очень ясно представлял, как бы это могло быть – приходишь ты в себя, а мама говорит, что она твоя мама, отец – что он твой отец, потом ты обнаруживаешь, что понимаешь написанное в немецком журнале у соседа по палате и все твои способности и знания при тебе, а пропали только личные воспоминания. И никакой психотравмы от утраты, никаких переживаний о произошедшем в очень далёком прошлом, что теперь надо пытаться как-то понять… Ничего. Идёшь на работу и работаешь. И даже отец теперь относится к тебе снисходительнее – ну что взять с человека, которого недавно собрали из запчастей, и он не помнит даже, где его кабинет... Картинка была на самом деле заманчивая.

Проснулся от сильной головной боли. Как говорится – пишите свои желания Деду Морозу разборчивым почерком, а то вместо ожерелья получите ожирение. Вот думал про запчасти, голова и решила развалиться. А что без амнезийных прелестей – так извините, где обычная человеческая память уходит в тень, там его люксовая ещё решила побороться.

К счастью, его присутствие было сегодня обязательным только на одной встрече. Синхрон, перевод деловой беседы испанцев с российским представительством, речь о закупках, всё просто.

Однако к моменту, когда он оказался в офисе, рассчитывая, что после двух таблеток анальгетика голова начнёт-таки униматься, можно было признать себя позорно проигравшим собственной боли. Ощущение, что через глаз в череп воткнули раскалённый лом, а чтобы было ещё приятней, там его проворачивают, ни в какую не хотело заканчиваться. Третью таблетку подряд по инструкции пить было нельзя. И не пойти к испанцам – тоже нельзя.

Сняв галстук, потому что больше всего сейчас хотелось на нём прям тут и повеситься, Костя пошёл в туалет, сунул голову под кран и включил холодную воду. Возвращаясь, прикинул, кто сейчас в офисе и кто мог бы его заменить. Как обычно, в опен-спейсе Афанасьев сидел на своём месте – у капитальной стены под деревянным паззлом с картой мира. Надо бы как-нибудь приехать в офис ночью и проверить – может, он и ночью не отклеивается от стула? В принципе, Демьяна можно было отправить на замену, но нет, лучше всё-таки повеситься.

И тут в поле зрения попал чей-то силуэт. Кто-то только входил в бюро. Хоть бы этот кто-то был с рабочим испанским…